Агент Ромео

– Он сказал, да наш парень узнает меня по черным усам, – продолжал дед, глядя в урну с окурками. – По глазам меня узнает. Что-то должно случиться. А кто придет на помощь, если ты спишь?

Кравчинский взялся за ручку двери, потянул на себя крашеную серебрянкой тяжелую дверь, но, прежде чем войти в здание, оглянулся.

Старика уже не было. Был ли он? Скорее всего, нет. Неужели Льву нужен новый курс терапии? Как сделать так, чтобы не брать больничный лист и походить к Макаровой?

В цехе, наполняя ящики хрустящими упаковками, летящими навстречу по конвейерной ленте, Лев задумался. К нему снова пришла мысль о переменах, но мудрые люди говорят: не увольняйся со старой работы, пока не найдешь новую. Работа Кравчинского устраивала: легкая, тяжестей поднимать не нужно. Конвейер в меру быстрый, сноровки достаточно. Иногда случаются паузы, и движение резиновой ленты приостанавливается. Лева помогает карщику воздвигать пирамиды, десять ящиков в высоту, а потом отдыхает, пока не прожужжит зуммер, и не двинется лента. Это все длится восемь часов. Зарплату выдают вовремя, до шестого числа нового месяца. Двадцать тысяч рублей всегда, без разницы, сколько ящиков заполнено.

Макарова не любила Кравчинского, так как этого безденежного клиента навязал ей фонд психического здоровья. Психолог считала Льва дармоедом, который развлекается посещением ее кабинета. Ему скучно жить. Он абсолютно здоров, просто боится взрослой жизни в свои двадцать восемь. Ни образования, ни серьезной профессии. Грузчик на заводе чипсов и снеков. Макаровой были ненавистны такие прожигатели жизни. Сдал бы почку страждущему. Хоть какая-то польза.

Сутулую фигуру Кравчинского психолог заметила краем глаза через тусклое окно. Ее кабинет находился в старом трехэтажном здании с парадными внутри двора. Сбежать от наскучившего клиента было нереально. Двор-колодец, похожий на этот мир. Только вечно пасмурное небо над головой.

– Сегодня я видел двух странных людей, с одним даже поговорил, – сообщил посетитель. – Я уже сто лет ни с кем не разговаривал во время обеда. Тут подсел какой-то, с черными усами, с неприятным взглядом. Болтал как со знакомым. А я его не знаю. Чушь нес несусветную. Мол, я агент, причем спящий. И мне пора проснуться.

– И все? – Макарова смотрела в пол и нервно грызла авторучку.

– Нет, не все. Старик на крыльце ко мне обращался, стоя спиной. Сказал, что вся надежда на меня.

– Комплекс Данко у вас потихоньку зреет. Так, хорошо. Хороших таблеточек у меня сейчас мало. Вот эти вам выпишу, в одной аптеке только можно найти. Адрес тоже укажу.

– Что за комплекс Данко?

– Неважно. Долго объяснять. Если человек заболел, ему что важно? Правильно, вылечиться. Врач выписывает пилюли. Человек пропивает. В итоге здоров и уже не помнит о своей болячке. Не парьтесь, Кравчинский.

– Так это все-таки болезнь?

– Что-то в этом роде. Но не смертельно. Корректируется. Все больше от скуки, от монотонной деятельности, от беспросветности бытия. Ржавеете вы. Женщину себе найдите, Лева. Хотя, если на такую же, как сами нарветесь, только усугубите. Держите рецепт. Повторный прием через месяц.

Лева вышел из парадного, рассматривая листок на свет, как купюру. Почерк у Макаровой был корявый, врачебный. Ничего не понятно. Только в перевернутом виде расшифровались два слова: «Не пей».

Аптека, указанная на бумажке, находилась на краю города. Ехать туда желания не возникло. Особенно после расшифровки, понятой Левой как знак. Отправился домой, по дороге купил чипсов, чтобы провести бездумный вечер у телевизора.

Ящик у Кравчинского был старый, еще пузатый. Но работал исправно вот уже двадцать лет. За все это время Лева не услышал из него ничего путного. Сплошная политическая околесица.

По телеку шла импортная передача с переводом.

– Агент Ромео, – вещал телевизор. – Так называют внедренного агента, который использует любовь сотрудницы вражеской контрразведки. Агенту следует вычислить, кто из сотрудников работает на противника. Спецслужбы страны озабочены присутствием «крота».

Кравчинский переоделся в домашние трико с пузырями, напялил не свежую, но родную футболку и плюхнулся в продавленное кресло. Упаковка чипсов радовала своей величиной.

Лева даже не удивился теме передачи. Может быть, это снова пресловутый знак. Но ведь он сам не захотел ехать в аптеку. Теперь придется слушать бредни, похожие на речи черноусого. Впрочем, въехать в смысл программы не получилось. Уже через десять минут Лева уснул с чипсиной в губах.