Страница 45 из 71
Глава 30. Помолвка
Глава 30. Помолвка
Торжественный зал в доме Леманнов сияет тысячами огней. Потолок, расписанный фресками с движущимися созвездиями, выглядит особенно величественно. Кажется, на нашей помолвке собралась большая часть городской элиты. Бархат, шёлк, драгоценности и гордые улыбки – типичная картина светского раута.
Но для меня весь этот блеск – лишь фон. Единственное, что имеет значение рядом. Это твёрдая, тёплая рука Криса на моей талии, его дыхание у меня в волосах, его довольная улыбка. Мы не отходим друг от друга ни на шаг. Мы – центр всеобщего внимания, идеальная пара, о которой все шепчутся. И самое невероятное – сейчас это не спектакль.
Я ловлю взгляды наших родителей. Наши отцы смотрят на нас с молчаливым одобрением. Мама Леманна украдкой смахивает слезу, надеюсь, что всё-таки это слеза счастья.
И да. Тут есть красивая магическая радуга с единорогами, как и обещали нашим гостям. Она выглядит… забавно.
Крис наклоняется ко мне, его губы касаются моего виска.
– Ну что, пташка, похоже, что мы выглядим прилично, – шепчет он, и его дыхание щекочет кожу.
– Только прилично? – подыгрываю я, поднимая на него глаза. – А я думала, мы затмеваем всех.
– Затмеваем, – он беззастенчиво целует меня в губы прямо посреди зала.
Мы глубоко, активно целуемся, не обращая внимания на одобрительный смех и аплодисменты. Искра, пробежавшая между нами в лесу, теперь стала постоянным током, только боюсь, что если продолжим в том же духе, скоро нас потеряют все гости, потому что Леманн... он точно куда-нибудь меня утащит! Я ведь знаю его!
Именно в этот момент к нам подходят магистр Монаган и магистр Флекс. Нам приходится оторваться друг от друга ради приличий. Они оба… оба видели нас в неподобающем виде и знают, чем всё может закончиться.
– Потрясающе, – говорит Ашер, притворно вздыхая. – Даже мои самые чувствительные растения не демонстрируют такой уровень… фотосинтеза притяжения.
Монаган сохраняет свою каменную маску, но в уголках его губ я замечаю подобие улыбки. Да они просто пришли, чтобы подколоть нас!
– Предложил бы провести замеры магического поля, но, боюсь, оборудование не выдержит.
Крис смеётся, его рука крепче сжимает мой бок.
– Виноват, магистры. Не можем никак устоять.
– Да уж, это заметно, – фыркает Флекс.
Под этим шумок Крис наклоняется ко мне. И я слышу то, что крутится в моей голове уже несколько последних часов. И да. Так я и знала!
– Сбежим? – его взгляд тёмный, многообещающий.
– А гости? – слабо протестую я, хотя всё моё существо уже кричит «да!».
– Пусть посплетничают без нас. Им это нравится больше.
Он ловко проводит меня через толпу, и через пару минут мы уже за пределами шумного зала, в тихом коридоре, ведущем в жилые покои. Он ведёт меня в свои апартаменты. Я впервые в жизни нахожусь у него.
Комната Криса такая же, как и он сам – просторная, с минималистичной роскошью, без лишних безделушек. Пахнет кожей, древесиной и им. Он захлопывает дверь, и в следующее мгновение я уже прижата к ней, а его губы жадно ищут мои.
Это поцелуй голода, поцелуй долгого вечера, проведённого на публике, когда мы могли только смотреть и хотеть. И пытаться делать вид, что мы приличная пара, хотя это ведь явно не про нас.
– Я с ума сходил, глядя на тебя в этом платье, – рычит он, его руки скользят по спине, нащупывая молнию.
– Ты… тоже выглядел… очень презентабельно, – выдыхаю я между поцелуями, срывая с него накрахмаленный воротник рубашки.
Мы движемся к кровати, спотыкаясь о разбросанную одежду. Он опускает меня на шёлковое покрывало, и его тело тяжёлым, желанным грузом ложится на меня. Всё как всегда – страсть, смех, пьянящее ощущение правильности происходящего.
Пока он отстраняется, чтобы стянуть с себя штаны, я на миг отворачиваюсь, понимая, что не рассмотрела тут ничего. Мой взгляд скользит по комнате и цепляется за что-то на прикроватном столике.
Рядом с часами, в стороне от прочих вещей, лежит… мой гребень. Тот самый, серебряный, с рунами защиты. Тот, который я безуспешно искала несколько дней, списав на обычную рассеянность.
Страсть мгновенно испаряется, сменяясь удивлением.
– Крис… – мой голос звучит неестественно тихо. Я вытягиваю руку, указывая на гребень. – Это мой. Почему он у тебя?
Он замирает. Его спина напрягается. Он медленно поворачивается, его взгляд скользит с моего лица на гребень и обратно. На его лице проявляется странная, почти отстранённая серьёзность.
– Да, – говорит он. – Твой.
– Ты… ты взял его? Пока я не видела? – я приподнимаюсь на локтях, отдаляясь от него.
Возбуждение сменяется странной, колющей тревогой. Это ведь не просто вещь. Это нарушение. Как-то это странно. Правда ведь? Зачем ему нужно было брать мой гребень без спроса?
Крис не отводит взгляда. В его глазах нет и тени раскаяния, лишь лёгкая досада, что его поймали.
– Мне просто... хотелось иметь что-то твоё, – он произносит это нехотя, сквозь зубы, будто признаётся в досадной слабости.
Я замираю. Гнев отступает, сменяясь смущением и странной теплотой где-то глубоко внутри. В животе порхают бабочки. Это что-то… приятное. Правда меня удивляет, что он так нехотя рассказывает об этом.
Мне вот, например, приятно. Это говорит, что он думает обо мне.
– Мог бы и попросить, – бормочу я, опуская взгляд.
Он пренебрежительно пожимает плечами.
– Ерунда. Какая разница?
Но разница есть. И мы оба это понимаем. Просить – значит признать уязвимость, нужду. Взять молча – значит утвердить своё право, свою власть. И Крис как всегда выбирает второй вариант. Как обычный альфа.
И прежде чем я успеваю собраться с мыслями, чтобы выразить свои мысли вслух, он уже наклоняется ко мне. Его руки снова на моих бёдрах, его взгляд снова тёмный и голодный.
– Хватит болтать, – приказывает шёпотом он.
Его губы грубо, властно впиваются в мои, сметая все возражения. Я тону в его поцелуе, в его прикосновениях, но часть моего сознания остаётся на поверхности, беспокойная и вопрошающая.
Что это было? Просто мимолётная прихоть? Или что-то большее? Этот странный, почти детский, но такой собственнический поступок... Неужели ему мало того, что я здесь, в его постели? Ему нужно, чтобы частичка меня оставалась с ним всегда? Даже когда меня нет рядом с ним?
Его желание обладать мной – не метафора. Оно буквально. Оно материально. И я не знаю, должно ли это пугать меня... или согревать.