Страница 55 из 87
Лица Немиги
Лица Немиги
— Для тебя правда город важнее людей? — Стефе не нравилось идти по ночному Минску в полной тишине.
— А что тебя удивляет? — не оборачиваясь, ответил Войцех.
Он шел так быстро, что Стефа с трудом подстраивалась под его широкий шаг, а попросить идти медленнее не позволяла гордость.
— Ну не знаю, люди все-таки живые, а города…
— Города тоже живые, Стеша, — в его голосе прозвучала укоризна. — Как ты можешь этого не понимать? Ладно еще, так называемые обычные люди…
— Маглы?
— Кто? — Войцех даже остановился и резко повернулся к ней.
— Смотрю, до вселенной Гарри Поттера ты все-таки не добрался, — хмыкнула Стефа.
— Мне не раз встречалось упоминание о нем, но кто такой этот Гарри Поттер, чтобы у него была собственная вселенная? — он изогнул бровь, придавая лицу вопросительно-насмешливое выражение.
— Так просто говорят, — отмахнулась Стефа. — В общем, это цикл книг, который приобрел мировую популярность как раз в то время, пока ты прохлаждался где-то там.
— Прохлаждался, — буркнул Войцех, вновь ускоряя шаг. — Так вот о городах… Обычный горожанин, поглощенный ежедневной суетой, обычно не замечает ничего вокруг, кроме своих мелких забот и задач. Ему нет дела ни до города, ни до целого мира. Но маги-то не могут не чувствовать!
— Мне не нравится эта дележка на обычных и необычных. Все эти маглы и волшебники — это так шаблонно и избито. И несправедливо.
— Тебе может не нравиться деление на день и ночь, на лето и зиму, — он пожал плечами на ходу. — От нашего отношения ничего не меняется. И заметь, упоминая обычных горожан, я не называл их людьми второго сорта и не пытался подчеркнуть превосходство магов. Я не стану утверждать, что маги чем-то лучше. Просто мы из разного теста. По-разному воспринимаем мир. И город. Маг, даже слабенький и начинающий, не может не понимать, что город — живая многогранная сущность со своим неповторимым лицом и переменчивым настроением. Однако не у каждого даже сильного мага есть связь с городом. Например, у Василины ее не было. Она могла использовать силы и настроение города себе на пользу, но не умела с ним общаться. Скорее, просто не считала нужным. Но это одно и то же. Оглянись вокруг, Стеша, присмотрись, прислушайся.
Она послушно посмотрела по сторонам. Минск, окутанный апрельской ночью, и впрямь казался живым. Несмотря на темные окна домов, отсутствие людей на улицах и почти полную тишину, в которой их шаги по асфальту отдавались гулким эхом. Но при этом вокруг ощущалась жизнь. Привычная и понятная — в деревьях, окруженных дымкой будущей листвы, из-за света фонарей казавшейся не зеленой, а желто-оранжевой; в течении реки и легком плеске воды о берега, который почти невозможно услышать за дневным шумом; в голосах ночных птиц. Но была и другая жизнь — живая и неживая одновременно. Спящие дома, отогревающие кирпичные и бетонные стены в теплом влажном воздухе весенней ночи; асфальтовые дороги, отдыхающие от потока машин и людей; фонари, набросившие на спящий город рыжеватую вуаль и довольные тем, что сейчас — их время.
В любой другой момент Стефа решила бы, что выдумывает все это — чувства неживых предметов и города в целом. Но после слов Войцеха отмахнуться от той связи, что она ощутила, было сложнее. Стефа искренне любила Минск, в каком-то смысле даже одушевляла его, но никогда раньше не думала, что одушевление города — это не метафора.
— Ты ведь увидела, да? — Войцех не спрашивал, он утверждал.
— Наверное, — она все еще не была уверена. — Если только не напридумывала сама себе.
— Ты еще подружишься с городом, — в голосе Войцеха одновременно слышалась уверенность и что-то, очень похожее на нежность. — Ты ему нравишься, поверь.
— Приятно слышать, — усмехнулась Стефа. — Это он сам тебе сказал?
— Считай, что да. Хотя “сказал” — не совсем точное слово.
— Хорошо, я готова… почти готова поверить, что город — живое разумное существо, и что ты каким-то непостижимым образом можешь его понимать и даже общаться. Но все равно, как город может быть важнее людей?
— Сложнее всего объяснять очевидные вещи, — вздохнул Войцех.
— Очевидные только для тебя!
— И тем не менее.
— Ты не станешь отвечать?
— Я попробую. Дело в том, что город — намного больше, чем человек. Не просто физически больше, или старше, нет. Город формируется сознанием и жизнями множества поколений людей, вбирает в себя века, эпохи, события и смены мировоззрений. Город — как огромная книга, в которой каждый человек — не более чем буква. И, увы, даже тем, кто живет дольше обычного человеческого срока, доводится прочесть в лучшем случае несколько глав этой великой книги.
— Но в этой книге есть и очень страшные главы, — мысли Стефы против ее воли приняли другой оборот.
— Есть, — Войцех помрачнел. — Мне довелось прочесть одну из самых страшных и горестных глав.
Они не уточняли, о чем речь, это было очевидно обоим.
— И как… — Стефа замолчала, пожалев, что решилась спросить.
— Ты хочешь знать, что я делал в то время? Выживал. Не геройствовал, не жертвовал собой.
— Даже ради города? — тихо проговорила она.
— Городу вряд ли стало бы лучше без меня. Я не мог ему помочь, магия не всесильна. Но я любил Минск. Кто знает, может, в те страшные годы город выстоял не только на подвигах и жертвах, но и на любви тех, кто умеет превращать ее в силу.
Стефа предпочла промолчать. Кто знает, как бы она повела себя, окажись на месте Войцеха. Вряд ли храбрее или благороднее. Скорее всего, бессмысленно погибла бы в самые первые дни.
Войцех тоже хранил молчание, и так они шли дальше еще какое-то время. Рассматривая ночной Минск, Стефа не особо задумывалась о маршруте. На самом деле они прошли совсем немного. Войцех выбрал путь не по прямым и широким проспекту Победителей и Немиге, он вел ее дворами и небольшими улицами, пока они не вышли к Раковской, а потом шли по ней до Петропавловского собора. Обойдя собор, Войцех, как и опасалась Стефа, остановился возле канализационного люка.
— Мы пришли.
— Вижу, — она с тяжким вздохом воззрилась на люк. — Как ты собираешься отодвинуть крышку?