Страница 56 из 64
Глава 31.
Я уже решила, что он промолчит, что снова закроется в себе, но герцог вдруг заговорил. Его голос звучал глухо, ровно, но во всем этом чувствовалось напряжение.
— Это письмо от моего брата. — Он поднял глаза и посмотрел прямо на меня. — Уильям хочет вернуться назад.
Слова повисли в воздухе, тяжелые, почти осязаемые. Я смотрела на Эдгара и видела, как он побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. Его глаза, только что наполненные болью, теперь словно остекленели, глядя куда-то сквозь меня, сквозь стены столовой, сквозь время.
А потом раздался звук.
Глухой стук, похожий на удар, заставил меня вздрогнуть и обернуться. Милсон стоял, прислонившись спиной к дверному косяку, и одной рукой судорожно цеплялся за него, словно боялся упасть. Его лицо, всегда такое спокойное и собранное, сейчас было белее мела. Глаза расширились до невозможности, а губы приоткрылись.
— Милсон! — крикнула я, вскакивая со стула и бросаясь к нему. — Милсон, что с вами?
Дворецкий даже не пошевелился. Он смотрел на Эдгара так, будто перед ним стоял не его хозяин, а призрак, явившийся с того света. Руки мелко дрожали, и я вцепилась в его локоть, пытаясь удержать от падения.
— Ваша светлость... — наконец выдохнул он, и его голос звучал хрипло, срываясь. — Господин Уильям... Он жив?
Эдгар медленно поднялся из-за стола, подошел к нам, и его рука легла на плечо старого слуги.
— Жив, — тихо ответил он. — Всегда был.
Милсон всхлипнул. Я никогда не слышала, чтобы старый дворецкий издавал такие звуки. Он всхлипнул, как ребенок, и провел рукой по лицу, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы.
— Господи... — прошептал он. — Господи, я уж и не надеялся... Думал, умер где-нибудь в чужих краях, никем не оплаканный... а он...
Он смотрел на Эдгара, и в его глазах плескалась такая буря чувств — радость, облегчение, неверие, — что я невольно сжала его руку крепче.
— Я... должен рассказать Грете, — пробормотал дворецкий, пытаясь выпрямиться. — Она должна знать. Она ведь его с пеленок нянчила... Простите, ваша светлость, госпожа Уизерстон... Я...
— Идите, Милсон, — мягко сказал Эдгар, убирая руку с его плеча. — Идите. Вы правы, Грета должна узнать.
Дворецкий поклонился — коротко, порывисто, почти неловко — и, не разгибаясь, выскользнул за дверь. Я слышала, как его шаги, быстрые, необычно торопливые для всегда степенного Милсона, застучали по каменному полу коридора, удаляясь в сторону кухни.
Мы остались одни.
Я медленно повернулась к Эдгару. Он стоял, глядя на закрывшуюся дверь, и на его лице застыло странное выражение. Не радость, не облегчение, не гнев. Что-то гораздо более сложное, более противоречивое. Я подошла ближе, встала рядом, почти касаясь его плеча своим.
— Эдгар, — позвала тихо. — Как вы?
Он вздрогнул, услышав голос, и медленно перевел на меня взгляд. Я видела как он пытался справиться с тем, что обрушилось на него этим письмом.
— Не знаю, — ответил он честно. Его голос звучал устало. — Я правда не знаю.
Мы вернулись к столу. Мужчина опустился на свой стул, а я села рядом, совершенно забыв про еду.
— Он пишет, что хочет вернуться, — повторил Эдгар, глядя в пустоту. — Через столько лет.
Я молчала, давая ему выговориться.
— Знаешь, — он впервые обратился ко мне на «ты», и это прозвучало так естественно, так правильно, что я даже не удивилась, — я так долго его ненавидел. Годами. Каждую ночь, просыпаясь в этом пустом замке, я думал о нем. О том, как он уехал, бросил все и просто исчез.
Он сжал руки в кулаки, и я видела, как побелели костяшки.
— После пожара... после того, как мы похоронили родителей, Амелию, Артура... я думал, что мы справимся вместе, что Уильям будет рядом, что мы... но он не смог. Сказал, что ему нужно время, что вернется, когда сможет дышать. — Эдгар горько усмехнулся. — Прошло пять лет. Пять лет, Эмма. Я перестал ждать, надеяться. В какой-то момент я стал просто... ненавидеть, а потом... перестал чувствовать что-либо вообще.
Я смотрела на него и думала о том, сколько же лет он провел в одиночестве, раздираемый противоречивыми чувствами.
— А теперь он пишет, что возвращается, — продолжил герцог тише. — Пишет, что понял, что пришло время вернуться на родину. — Он провел рукой по лицу. — И я не знаю, что чувствовать. Должен ли я радоваться? Злиться? Бояться?
— Бояться чего? — спросила я шепотом.
Он посмотрел на меня.
— Что принесет нам эта встреча? Что будет потом? Останемся ли мы братьями?
Последние слова он произнес почти беззвучно, и в них было столько боли, столько детской, незащищенной уязвимости, что я не выдержала. Я встала со своего стула, обошла стол и села перед ним. Взяла его сжатые кулаки в свои ладони, заставила разжать пальцы и переплела наши руки. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах застыло удивление.
— Эдгар, — сказала я твердо, глядя ему прямо в глаза. — Послушай меня. Я не знаю, что будет, когда твой брат вернется. Я не знаю, захочет ли он остаться или снова уедет, но я знаю одно. — Я сжала его руки крепче. — Ты не один. Слышишь? У тебя есть Милсон, который готов за тебя отдать жизнь, Грета, которая любит тебя как родного, и у тебя есть... я.
Он замер. В его глазах мелькнула искра надежды, смешанная с неверием.
— Я здесь, Эдгар, — продолжила я. — Я не знаю, что будет завтра, послезавтра, через год, но сегодня, сейчас — я здесь. Ты понял?
Какое-то время он вглядывался в мое лицо, а потом высвободил свои ладони из моих, но только для того, чтобы в следующее мгновение притянуть ближе к себе. Его руки обхватили мои плечи, прижимая к груди, и я почувствовала как забилось его сердце — часто, отчаянно, словно пытаясь вырваться наружу. Я обняла в ответ, уткнувшись лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах дыма и дерева.
— Спасибо, — услышала я его приглушенный голос у самого уха. — Спасибо, Эмма.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. Потом он осторожно, почти робко, поднес мою руку к своим губам и поцеловал. Легкое, едва ощутимое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки.
Я хотела ответить, хотела сказать ему что-то важное, но в этот момент дверь столовой отворилась, и в проеме показалась взлохмаченная голова Люси. Служанка замерла, увидев нас, и густо покраснела.
— Ой! — пискнула она и попыталась ретироваться.
— Люси! — окликнула я ее, сама не понимая зачем, почувствовав, как щеки залила краска, но все же не сделала ни единой попытки отстраниться от Эдгара.