Страница 55 из 64
— Мы все испугались, госпожа, — перебила ее Грета, прижимая меня к себе. — Вы уж простите нас, но после того, что случилось с тем реставратором, после того, как вы в обморок упали, и после вчерашнего… Мы решили, что вы уедете.
Люси зарыдала в голос, уткнувшись мне в плечо.
— Не уезжайте, госпожа! Пожалуйста! У нас только все начало налаживаться! Его светлость впервые за столько лет вышел из комнаты, пошел с вами гулять, улыбаться начал… А мы… так привыкли к вам!
Я смотрела на них — на зареванную Люси, на Грету, изо всех сил сдерживавшую слезы, на Милсона, который, несмотря на всю свою выдержку, сжимал и разжимал губы, — и чувствовала, насколько родными они для меня стали.
— Тише, тише, — я обняла служанку одной рукой, а другой погладила Грету по плечу. — Ну что вы, в самом деле? Кто вам сказал, что я уезжаю?
— Но ведь... — девушка подняла на меня заплаканные глаза.
Я улыбнулась.
— Нет, Люси. Я никуда не уезжаю. По крайней мере, пока.
Грета всхлипнула, прижимая меня к своей пышной груди.
— Голубушка вы наша! А мы-то, дураки старые, навыдумывали себе…
Милсон кашлянул в кулак, пряча смущенную, но счастливую улыбку.
— Простите нас, госпожа, за этот… спектакль. Просто мы все очень… привязались к вам.
— Я тоже, — ответила я искренне. — Очень.
Люси, все еще всхлипывая, но уже улыбаясь, принялась суетливо поправлять салфетки на столе, то и дело поглядывая на меня счастливыми глазами. Грета, вспомнив о своих обязанностях, бросилась на кухню, бормоча что-то о том, что ужин сейчас остынет. Милсон занял свой пост у двери, но в глазах все еще светилось облегчение.
— А где его светлость? — спросила я, оглядывая стол, накрытый, как обычно, на две персоны.
Все трое переглянулись. Грета тяжело вздохнула.
— Не знаем, госпожа. С самого утра заперся у себя. Я носила ему обед, так он даже не притронулся. Сидит, смотрит в одну точку и молчит. Мы и не знаем, что думать.
Я нахмурилась. Письмо. Что же в нем такое?
— Может быть, мне сходить за ним? — предложила я, но дворецкий покачал головой.
— Не надо. Он сказал, что спустится к ужину. Если пообещал, значит, придет.
Кивнув, я села за стол, а Люси убежала на кухню помогать Грете, и наконец дверь отворилась.
Эдгар вошел медленно, словно нес на плечах непомерный груз. На нем была та же рубашка, что и утром, но выглядел он еще более изможденным. Тени под глазами стали глубже, на лбу залегла складка, а взгляд… был устремлен куда-то внутрь себя, и в нем плескалась такая буря, что мне стало не по себе. Мужчина остановился на пороге, обвел взглядом комнату, словно не узнавая ее, а потом увидел меня, и в его глазах мелькнуло облегчение. Он прошел к своему месту и тяжело опустился на стул.
— Добрый вечер, — сказал он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Добрый вечер, ваша светлость, — ответили мы хором.
Люси и Грета мгновенно засуетились, разнося тарелки. Я сидела и смотрела на Эдгара, пытаясь понять, что с ним происходило. Он сидел неподвижно, глядя на блюдо, и, казалось, не замечал ничего вокруг. Даже присутствие слуг, обычно заставлявшее его хоть немного, но собираться, сегодня не производило на него никакого впечатления. Мы начали ужин в полном молчании. Я то и дело поглядывала на него, но мужчина не поднимал глаз. Грета и Люси, закончив сервировку, тихонько ретировались на кухню, и даже Милсон стоял, напряженно вглядываясь в своего хозяина.
Я понимала, что лезть с расспросами, может быть, не лучшая идея, но молчание становилось невыносимым. Я видела, как он мучался, как метался, и не могла больше оставаться в стороне.
— Эдгар, — позвала я тихо.
Он вздрогнул, словно очнувшись, и поднял на меня глаза. В них, как и вчера, не было пустоты, но была такая глубокая печаль, что у меня перехватило дыхание.
— Что... в том письме? — спросила я прямо. — Вы можете не отвечать, если не хотите, но я вижу, что оно вас мучает.
Он посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Милсона, замершего у двери, и снова уставился в тарелку. Тишина в столовой стала такой плотной, что, казалось, ее можно было резать ножом.