Страница 54 из 64
Глава 30.
На обратном пути я почти бежала, сжимая в руке конверт, и думала о том, кто же мог ему написать. Мысли бились в голове, перебирая возможных отправителей, но ответа не находилось. У Эдгара не осталось родных, кроме пропавшего брата и... Как же? Неужели? Вести от Уильяма? Такое возможно? От этих размышлений я побежала еще быстрее.
Замок встретил меня все той же тишиной. Я хотела сразу же найти Милсона, но тут же вспомнила слова Греты, что он сегодня занят. Я замерла, глядя на бумагу в своей руке. Что же делать? Отдать письмо Грете? Люси? Нет. Это явно было что-то важное. Я должна была сделать это сама.
Я глубоко вздохнула и направилась к личным покоям Эдгара, но, заколебавшись в нескольких шагах от них, остановилась. Стоило ли сейчас появляться перед ним? Он не пришел к завтраку, может быть, не хотел меня видеть? Может быть, жалел о вчера, о том, что доверился мне? Может быть, решил, что будет легче, если он снова станет далеким и отстраненным, как в первые дни? Я представила, как постучу, как он откроет, посмотрит на меня своими пустыми глазами и холодно спросит: «Вы что-то хотели?» От этой мысли внутри все сжалось.
Но в руке было письмо, которое предназначалось ему. Я не имела права держать конверт у себя. Я подошла ближе и постучала.
Тишина.
Я прислушалась. За дверью не было слышно ни шагов, ни голосов, ни какого-либо движения. Может быть, его нет?
— Ваша светлость? — позвала я негромко. — Эдгар?
И тут дверь распахнулась.
Он стоял на пороге. Вид у него был такой, будто он только что вскочил с постели. Глаза, еще мутные ото сна, сфокусировались на мне, и в них мелькнуло что-то странное — удивление, тревога и... облегчение? Да, определенно облегчение.
— Эмма, — выдохнул он. — Вы... — Он запнулся, провел рукой по лицу, прогоняя остатки сна. — Простите, я... не ожидал.
Я посмотрела на него и почувствовала, как от сердца отлегло. Он не был холодным и отстраненным, а был просто... сонным и, кажется, даже искренне рад меня видеть.
— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все трепетало. — Извините, что разбудила. Я только что вернулась из деревни, ходила отправить письмо домой.
Эдгар моргнул, пытаясь осмыслить мои слова. Его взгляд упал на конверт, который я сжимала в руке, и он, видимо, решил, что это ответ из дома.
— Понятно, — кивнул он. — Вы... хорошо сходили? Дорога не утомила?
— Все хорошо, спасибо, — ответила я и, протягивая ему конверт, добавила: — А это... вам. Письмо. Старик Питер в трактирной сказал, что оно пришло вчера, но все побоялись нести его в замок. Вот я и взяла.
Эдгар замер. Он посмотрел на конверт так, будто у меня в руках была не бумага, а восьмое чудо света. Медленно, словно боясь спугнуть видение, он взял конверт, повертел его, разглядывая адрес, и на лице отразилось такое искреннее, такое детское удивление, что мне стало жаль, что я не сходила туда раньше.
— Мне? — переспросил он тихо, словно не веря собственным глазам. — Письмо... мне?
— Да, — улыбнулась я. — Кто-то вам написал. Старик сказал, что скорее всего оно издалека.
Эдгар смотрел на конверт, и в его глазах сменяли друг друга разные чувства. Удивление, недоверие, надежда... и страх. Страх перед тем, что могло быть внутри.
— Я... — начал он и запнулся. — Спасибо, Эмма, что принесли его.
— Рада помочь. Ну, я пойду, — сказала я, почувствовав, что задерживаться дольше не стоило. — Отдыхайте.
Он кивнул, но в его глазах мелькнуло то ли желание остановить меня, то ли благодарность за то, что я ухожу и даю ему время побыть одному с этой неожиданной весточкой из внешнего мира.
— Эмма, я... — его слова заставили меня обернуться, — простите, что не составил вам компанию на завтраке. У меня... была бессонная ночь.
Улыбнувшись, я лишь покачала головой:
— Ничего страшного, я все понимаю.
— Тогда... до вечера?
— До вечера.
Я развернулась и пошла по коридору, чувствуя спиной его взгляд. Дойдя до поворота, обернулась. Он все еще стоял на пороге, глядя мне вслед, и в его руке белел уголок конверта. Я еще раз улыбнулась ему напоследок и скрылась за углом. Сердце часто колотилось, но это было приятное волнение. Он был рад меня видеть, он не жалел о том, что происходило между нами. Однако мысли тут же вернулись к мастерской. Сейчас нельзя руководствоваться только чувствами. Я еще не знаю всей правды, но... Смогу ли я действительно оставить Эдгара?
***
Когда стрелки часов наконец приблизились к шести, я поднялась, тщательно привела себя в порядок и спустилась в малую столовую. Сердце билось ровно, но где-то в глубине души теплилось тревожное ожидание. Сегодняшний день был слишком странным, слишком тихим.
Я толкнула дверь и замерла на пороге.
Столовая, в отличие от утра, сейчас была полна народа. Грета, раскрасневшаяся сильнее обычного, стояла у серванта, теребя край передника. Люси примостилась на краешке стула у стены, и ее глаза были подозрительно красными. Милсон, забыв о своем обычном посте, сидел за столом, подперев голову рукой, и вид у него был такой потерянный, что я даже растерялась.
Все трое одновременно повернули головы в мою сторону, и я невольно сделала шаг назад.
— Госпожа! — всплеснула руками Грета, бросаясь ко мне. — Голубушка вы наша…
Она схватила меня за руки, сжала их и заглянула в глаза.
— Что случилось? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого. — Вы все такие… Где его светлость?
Люси всхлипнула, прикрывая рот ладошкой. Милсон тяжело вздохнул и поднялся со стула, с трудом возвращая себе привычную осанку.
— Госпожа Уизерстон, — начал он своим ровным голосом, но в нем явно слышалась дрожь, — мы… хотели спросить вас кое о чем.
Я смотрела на них и чувствовала, как тревога начала сдавливать горло.
— Конечно, Милсон. Спрашивайте.
Дворецкий открыл рот, но не успел произнести ни слова. Люси не выдержала первой. Она вскочила со стула, подбежала ко мне и, схватив за руку, заговорила быстро, сбивчиво, захлебываясь слезами:
— Госпожа, простите нас, пожалуйста, мы не хотели подглядывать, правда! Но Милсон вчера, когда носил вам обед, он увидел… Он сказал нам, что вы с его светлостью сидели такие… такие… — она всхлипнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Что вы оба молчали и смотрели куда-то в пустоту, и лица у вас были такие… будто прощаетесь! И мы подумали…