Замок рода де Валькур

Глава 22.

Я захлопнула книгу, и этот звук прокатился по пустой библиотеке. Мысли забегали. Мальчик-призрак, ночные голоса, портреты, которые герцог так хотел восстановить... Что, если все это было связано? Что, если он — не сумасшедший, не проклятый, а...

Я поднялась, отряхнула платье и поставила фолиант обратно на полку. Теперь стало ясно, что в этом замке было что-то гораздо более странное, чем просто истории про призраков погибшей семьи. Вопрос был лишь в том, осмелюсь ли я спросить об этом самого герцога.

Позвонив в колокольчик, чтобы вызвать Милсона, я встала у двери, прижав ладони к груди и пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах. Ждать пришлось недолго — дверь бесшумно отворилась, и на пороге показался дворецкий. Он окинул взглядом библиотеку, потом посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло легкое удивление.

— Госпожа, — произнес он, — признаться, я полагал, что вы задержитесь здесь несколько дольше. Библиотека замка способна надолго увлечь даже самого искушенного читателя.

Я слабо улыбнулась, почувствовав, что слегка покраснела. У меня никак не получалось унять сердце из-за жгучего, не дающего покоя чувства, что я почти нашла все ответы.

— Вы правы, Милсон, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и непринужденно. — Здесь действительно есть чем увлечься, но я, кажется, не могу позволить себе долгих часов за чтением, пока работа не сделана. Портреты ждут, и совесть не позволяет мне сидеть сложа руки.

Я говорила и сама почти верила в свои слова. На самом же деле мне просто нужно было время, чтобы переварить увиденное, и решить, что делать с этим знанием дальше. Дворецкий понимающе кивнул.

— Похвальное усердие, госпожа, — сказал он. — Не каждый способен отказаться от соблазна в пользу долга. Если позволите, я провожу вас. В этом крыле легко заблудиться, особенно когда мысли заняты чем-то иным.

Я благодарно кивнула, и мы вышли в коридор. Дверь библиотеки закрылась за нами, отрезая меня от царства старых книг и неразгаданных тайн, которые, казалось, шли за мной по пятам, пульсировали в висках, отдавались эхом в каждом шаге.

Красные чернила. Почему именно красные? Случайность? Традиция? Или нечто большее — знак, понятный лишь посвященным? «Поцелован Богом», «видел то, что сокрыто»... Что это означало? Эдгар мог что-то видеть? Я смотрела на прямую спину Милсона. Он служил этому дому сорок семь лет, знал отца Эдгара, его деда, знал историю рода лучше, чем кто-либо из ныне живущих. Если кто и мог пролить свет на странные пометки в родословной книге, то это он.

Я открыла было рот, но слова застряли в горле.

Что я скажу? «Милсон, почему имя Эдгара в вашей семейной книге выделено красным, как у каких-то колдунов и пророков?» Это прозвучит нелепо, настырно. Как будто я роюсь в чужом белье и лезу туда, куда меня не приглашали. Вдруг это семейная тайна? Вдруг эти красные имена — то, что род де Валькур хранит за семью печатями, то, о чем не говорят с посторонними? Если я спрошу, Милсон, конечно, будет слишком вежлив, чтобы прямо указать мне на дверь, но он может замкнуться, может перестать мне доверять, может рассказать Эдгару, что его гостья сует нос в дела, которые ее не касаются, и тогда та хрупкая связь, что возникла между нами, разрушится без следа.

Я сжала губы и заставила себя смотреть по сторонам, на каменные плиты пола, на подол собственного платья — куда угодно, только не на дворецкого, у которого на лице, казалось, было написано приглашение к расспросам. Мы миновали поворот, потом другой. Лестница, ведущая наверх, показалась впереди. Я знала, что еще немного, и возможность спросить исчезнет. Милсон уйдет, а я так и останусь наедине с вопросами без ответов.

— Милсон, — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить.

Дворецкий замедлил шаг и обернулся. В его глазах светилось вежливое внимание, но где-то в глубине мелькнула тень настороженности.

— Слушаю, госпожа.

Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле, ладони вспотели. Вот он, момент, сейчас или никогда.

— Я... — начала я, и мой голос прозвучал тише, чем хотелось, — когда я была в библиотеке... то наткнулась на одну книгу о родословной дома де Валькур.

Дворецкий не шелохнулся. Его лицо осталось все тем же, но где-то в глубине глаз мне почудилась вспышка понимания. Словно он знал, к чему я вела, и ждал этого с той минуты, как оставил меня среди стеллажей.

— Я не хотела совать нос в чужие дела, — продолжила я, — но... некоторые имена были выделены красными чернилами. Я подумала, может быть, это какая-то ошибка, или традиция, или...

Я замолчала, не зная, как закончить фразу. Мужчина не торопился мне помогать. Он просто стоял и спокойно смотрел на меня.

— Вы не удивлены, — выдохнула я.

Дворецкий мгновение помолчал, переводя взгляд на темное окно в конце коридора, за которым ветер гнал низкие облака, а потом заговорил:

— Род де Валькур, госпожа, — начал он, и каждое слово падало в тишину коридора, — всегда был... особенным. Не в том смысле, в каком принято говорить о знатных семьях. — Он сделал паузу, подбирая слова. — В этом роду время от времени рождались люди, отмеченные даром, который трудно объяснить словами. Даром видеть то, что сокрыто от глаз обычных людей, чувствовать ткань этого мира чуть иначе.

Я слушала, затаив дыхание. Милсон говорил об этом так спокойно, так буднично, словно речь шла о семейном рецепте пудинга или о том, в каком году была заложена восточная башня.

— Те, кого отмечали красным, — продолжал он, — обладали этими способностями в той или иной мере.

— Значит, герцог... — прошептала я, не решаясь произнести это вслух.

Милсон посмотрел на меня, и впервые за все время нашего разговора на его губах появилась легкая, едва уловимая улыбка.

— Да, госпожа. Его светлость отмечен этим даром, и весьма сильно. Я видел это еще когда он был ребенком. — Дворецкий вздохнул. — Герцогиня, упокой Господь ее душу, очень переживала за него. Она пыталась помочь ему понять его природу, учила не бояться.

Я стояла, прижав руку к груди, и чувствовала, как внутри все переворачивалось. Значит, Эдгар действительно обладал даром, о котором говорилось в старых записях. Вдруг он... до сих пор видел своих погибших близких?

— Госпожа, — дворецкий прервал мои размышления, и его голос прозвучал тверже, чем прежде, — я понимаю ваше любопытство. Оно совершенно естественно, однако... я не тот человек, который должен рассказывать вам обо всем этом.

Я замерла.