Страница 39 из 64
Глава 21.
Я шагнула внутрь и замерла, пораженная открывшимся зрелищем.
Библиотека оказалась огромной — гораздо больше, чем я могла себе представить. Высокие потолки терялись наверху, где смутно угадывались деревянные балки и роспись, давно потемневшая от времени. Вдоль всех стен, от пола до самого верха, тянулись бесконечные стеллажи из темного, почти черного дерева, и каждый был заставлен книгами так плотно, что, казалось, для них уже не осталось свободного места. Тысячи корешков смотрели на меня золотым тиснением и выцветшими надписями.
Свет проникал в помещение через три высоких стрельчатых окна, расположенных на одной стене. Лучи падали косо, разрезая полумрак широкими полосами. Воздух здесь был совершенно особенным — сухим, теплым, пропитанным запахом старой бумаги. Где-то в глубине, за стеллажами, угадывался огромный камин, сложенный из камня, с высокой решеткой и бронзовыми щипцами на подставке. Перед ним стояли два глубоких кожаных кресла с высокими спинками и небольшой столик.
— Здесь так... — начала я, но не смогла подобрать слов. — Много всего.
— Род де Валькур собирал эту библиотеку на протяжении четырех столетий, — пояснил Милсон, и в его голосе послышалась гордость. — Здесь есть книги по истории, философии, географии, естественным наукам, а также трактаты по магии и алхимии — дань увлечениям одного из предков. Герцогиня, матушка нынешнего хозяина, особенно любила поэзию — вон там, у восточной стены, целый раздел, собранный ею лично.
Он указал рукой в дальний угол, где виднелись полки с книгами в более светлых, изящных переплетах. Я проследила за его жестом, но мои мысли были далеки. Меня тянуло совсем к другому.
— Милсон, — сказала я, стараясь говорить как можно непринужденнее, — вы не возражаете, если я осмотрюсь здесь сама? Не хочу отрывать вас от дел.
Дворецкий внимательно посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло понимание, словно он догадался о моих намерениях.
— Как пожелаете, госпожа, — ответил он с легким поклоном. — Если что-то понадобится, позвоните в колокольчик у двери, я буду поблизости.
Его шаги затихли в коридоре, и тяжелая дверь мягко закрылась, оставив меня одну в этом храме знаний. Тишина в библиотеке была умиротворяющей, наполненной тихим шепотом веков. Я постояла мгновение, наслаждаясь этим непривычным покоем, а потом решительно двинулась вглубь, туда, где, по моим предположениям, могли храниться книги по истории рода.
Я бродила между стеллажами, проводя пальцами по корешкам, читая названия и имена авторов. «Трактат о свойствах металлов», «Путешествие в восточные земли», «Размышления о природе света», «История войн Третьей эпохи»... Я уходила все дальше и дальше, пока не оказалась в самом темном и, судя по всему, редко посещаемом углу библиотеки. Здесь пахло особенно сильно — старой кожей, пылью и каким-то сладковатым, почти приторным ароматом, какой бывает у очень старых вещей. Пересмотрев несколько книг и уже отчаявшись найти хоть что-то, случайно обратила внимание на самую нижнюю полку. Там, у пола, я наконец наткнулась на то, что искала.
Тяжелый фолиант в темно-красном, почти бордовом переплете с выцветшим золотым гербом. На корешке едва читалась надпись: «Родословная книга дома де Валькур. Год 1132 от Основания». Я опустилась на колени прямо на пол, не заботясь о платье, и с трудом вытащила книгу. Устроившись поудобнее и подтянув фолиант ближе к полосе света, открыла его.
Страницы заскрипели, потревоженные впервые за долгое время. Первые записи были сделаны уже выцветшими чернилами на старом языке, который я понимала с трудом — лишь отдельные слова и имена, но чем дальше листала, тем понятнее становился почерк. Хроники рода де Валькур разворачивались передо мной, как старое, выцветшее полотно.
Среди них были полководцы, советники, даже епископ. Один из предков прославился тем, что в одиночку отстоял горный перевал от вторжения, другой — тем, что основал первый на севере госпиталь. Страницы мелькали, испещренные именами и датами, и я уже начала думать, что не найду ничего необычного, пока мой взгляд не упал на разворот с генеалогическим древом. Ветви родословной расходились в стороны, сплетаясь и разделяясь. Имена, даты жизни, краткие пометки о браках и детях — все как обычно, если бы не одно «но»: некоторые имена были выделены красными чернилами.
Я пригляделась. Сначала мне показалось, что это просто случайность, прихоть писца, но нет. Красный цвет использовался осознанно и только для определенных членов семьи. Родерик де Валькур, живший три столетия назад, Изабелла, через поколение после него, Маркус, Габриэль, еще одна Изабелла... Я листала дальше, и алые имена вспыхивали на страницах, как капли крови на старом пергаменте, пока я не дошла до последних записей — тех, что были сделаны совсем недавно.
Уильям де Валькур — старший сын.
Его имя было написано обычными черными чернилами.
Затем:
Эдгар де Валькур — второй сын.
Выделено красным. Имена остальных членов семьи — черным.
Я сидела, замерев, и смотрела на это алое имя на пожелтевшей странице. Кто-то — отец, дед, старый архивариус — выделил его так же, как выделяли некоторых предков на протяжении веков. Почему? Что это значило? В голове вертелись мысли.
Я пролистала чуть назад и вгляделась в записи о других таких же членах семьи. Прямых указаний нигде не было, только обтекаемые фразы. «Был отмечен знаком свыше», «поцелован Богом», «видел то, что сокрыто». Все это походило на легенды, на сказки, которыми принято окружать историю древних родов, но сейчас, сидя на холодном полу с тяжелым фолиантом на коленях, я уже не была в этом уверена.
Эдгар де Валькур был отмечен красным. Так же, как и те, кто «видел сокрытое». Значит... у него был какой-то дар?