Страница 35 из 64
Глава 18.
— Госпожа! — воскликнула Грета, бросаясь ко мне и хватая за руки. — Голубушка! Правда? Вы правда гуляли с его светлостью? В саду? Вдвоем?
Люси стояла позади нее, хлопая глазами, и, кажется, боялась подойти ближе, но любопытство в ее взгляде было таким острым, что, казалось, о него можно порезаться.
Я улыбнулась и кивнула:
— Правда. Мы гуляли несколько часов. Он показывал мне сад и рассказывал, что где росло раньше, какие были праздники...
— Несколько часов! — ахнула Грета. — Несколько часов! Милсон, вы слышите?
— Я слышу, Грета, — степенно ответил дворецкий, но в его голосе тоже звенели непривычные нотки. — И я даже имел счастье лицезреть их возвращение.
— А мы пропустили все самое интересное! — всплеснула руками кухарка.
Она снова повернулась ко мне, сжала мои руки в своих теплых ладонях и заглянула в глаза с такой надеждой, что у меня защемило сердце.
— Госпожа, миленькая, расскажите! Как он? Как себя вел? Что говорил? Не хмурился? Не молчал все время?
— Грета, — вмешался Милсон с мягким укором, — не мучайте госпожу. Дайте ей хотя бы сесть за стол.
— Ах да! — спохватилась кухарка. — Садитесь, голубушка! Люси, тащи ужин! Я сегодня такое рагу приготовила — пальчики оближешь! И пирожки, и компот...
Люси метнулась на кухню и через минуту уже появилась с подносом, уставленным тарелками. Грета суетилась вокруг, пододвигая мне то одно, то другое, а Милсон, вернувшийся на свой пост у двери, смотрел на все это с непривычно мягким выражением лица. Я ела и рассказывала. О том, как герцог показывал мне аллею роз, как вспоминал мать и близнецов, как мы стояли на мостике у пруда и смотрели на воду.
— Бедный наш мальчик, — всхлипнула Грета, вытирая глаза краем фартука. — Столько лет один, столько лет молчал... а тут с вами, госпожа, заговорил. Прямо как с родной.
Люси слушала, раскрыв рот, и на ее лице сменяли друг друга самые разные эмоции — от удивления до восхищения.
— А он... улыбался? — робко спросила она.
Я задумалась.
— Нет, не улыбался, но... — я подыскивала слова. — Глаза у него были другие. Живые, понимаете?
— Понимаем, голубушка, понимаем, — кивнула Грета. — Ох, если бы его матушка видела... она бы так радовалась. Она всегда говорила, что Эдгару нужен кто-то, кто сможет до него достучаться.
Женщина посмотрела на меня с такой нежностью, что мне стало неловко.
— Грета, я просто сделала то, что сделал бы любой на моем месте, — попыталась возразить я.
— Нет, госпожа, — вдруг твердо сказал Милсон. — Не любой. Вы первая за многие годы, кто не побоялась подойти к нему, и первая... кому он открылся.
В столовой повисла тишина. Я смотрела на этих троих — таких разных, но таких преданных своему хозяину, и почувствовала, как глаза начали намокать.
— Я сделаю все, что смогу, — сказала я тихо. — Для него и для вас.
Грета всхлипнула снова, Люси шмыгнула носом, а Милсон лишь молча поклонился.
Ужин закончился, и я поднялась к себе, медленно разделась, надела ночную сорочку и забралась в постель, но сон не шел. Перед глазами все еще стоял сегодняшний день: письмо от мамы, теплое, родное, прогулка по саду, герцог, такой непривычно живой, рассказывающий о розах, о семье, его голос, когда он говорил о брате, о потере, о своем одиночестве, и его рука на моей ладони. Легкое, почти невесомое прикосновение, от которого внутри пробегал ток, и взгляд — почти уже не пустой, не отстраненный.
«Тогда нам придется научиться жить друг с другом».
Я улыбнулась в темноте, сама не понимая чему. Просто на душе было тепло и спокойно, как не было уже давно, может быть, с самого отъезда из дома. Замок больше не казался мне мрачной гробницей. Слуги стали родными, а герцог... перестал быть пугающим затворником, о котором ходили страшные слухи. Он стал просто Эдгаром — живым, раненым человеком, который потерял все, но все еще был способен чувствовать. Я долго ворочалась, перебирая в памяти детали сегодняшнего дня, пока сон наконец не начал смазывать мысли, превращая их в легкую, приятную дымку. Засыпая, я все еще улыбалась.
***
Сквозь сон я услышала звук. Перевернулась на другой бок, натянула одеяло повыше, пытаясь укрыться от шума, но он не исчезал, наоборот — становился ближе, отчетливее.
Топот. Быстрый, легкий топот чьих-то ног по каменному полу коридора.
Я открыла глаза. В комнате было темно, только угли слабо тлели в камине. Сердце пропустило удар. Шаги не стихали. Кто-то бежал по коридору — не крался, не шел, а именно бежал, быстро и легко, словно ребенок.
Ребенок?
В голове мгновенно всплыли рассказы Яна из трактира. Мальчик, которого он видел в коридоре, который перебежал из одной комнаты в другую и исчез. Я села на кровати, прислушиваясь. Шаги затихли так же внезапно, как и начались. В коридоре воцарилась тишина, но я уже не могла просто лежать и ждать. Что, если это снова герцог? Что, если с ним что-то случилось? Что, если он опять бродил по замку в беспамятстве?
Я откинула одеяло, нащупала ногами туфли, накинула халат. Руки сами нашарили подсвечник. Чиркнула спичкой, огонек вспыхнул, разгоняя темноту, и я, глубоко вздохнув, подошла к двери. Засов отодвинулся с тихим скрежетом. Я потянула дверь на себя и высунулась в коридор, высоко поднимая свечу, чтобы свет упал как можно дальше.
Пусто.
Коридор тянулся в обе стороны, теряясь в полумраке. Тени плясали на стенах, но ни одной фигуры, ни одного движения не было видно. Я постояла с минуту, прислушиваясь. Ничего.
— Показалось, — прошептала я себе под нос. — Ветер или старая мышь, или просто разыгралось воображение.
Я уже собралась вернуться в комнату, уже взялась за ручку, переступила порог, начала закрывать дверь и... топот повторился.
Быстрый, легкий, отчетливый. Кто-то пробежал мимо моей двери — совсем рядом, буквально в паре шагов. Я отшатнулась и рывком обернулась. Свеча дрогнула в руке, но я успела заметить. В самом конце коридора, там, где он поворачивал направо, мелькнула фигура. Маленькая, худенькая, явно детская.