Страница 34 из 64
— Госпожа, — сказал он тихо, и голос его чуть дрогнул. — Его светлость... он уже несколько лет не покидал замок.
Я хотела ответить, но увидела, как изменилось лицо старого дворецкого. Его седые брови чуть сдвинулись, а уголки губ опустились, словно мужчина внезапно почувствовал тяжесть прожитых лет.
— Вы знаете, госпожа, — начал он негромко, и его голос стал чуть глуше, — я служу этому дому сорок семь лет. Пришел сюда еще мальчишкой — конюхом, а потом дворецкий, мистер Уост, что-то во мне разглядел. — Затем поправил манжету — привычное, даже рефлекторное движение. — Я помню их всех. Отец нынешнего герцога — тот был строг, но справедлив, а мать… Герцогиня была добра, светлая женщина...
Я молчала, боясь прервать, а когда Милсон посмотрел на меня, в его глазах мелькнула такая глубокая, давно сдерживаемая боль, что я на мгновение потерялась.
— А маленькими они были… — он покачал головой и слегка улыбнулся. — Уильям — сорванец, вечно на деревьях. Грете приходилось его постоянно ловить, а Эдгар… тот был тихий. Книги читал, с матерью в саду сидел, рисовал, а потом, когда родились близнецы... — он замолчал, сглотнул. — Я носил их на руках, когда они плакали по ночам. Герцогиня тогда болела, а они не спали, вот я и гулял с ними по этому самому коридору, пел старую солдатскую песню. Помогало.
Я заметила, как побелели пальцы, вцепившиеся в лацкан сюртука.
— Когда случился пожар… — мужской голос упал до шепота. — Я прибежал первым. Дым, жар, крики, а потом — тишина. Она хуже любых криков. — Он перевел дыхание. — Эдгара я нашел у ворот. Он сидел на земле, смотрел на замок, и глаза у него были… пустые. Совсем пустые. Я подошел, позвал — не слышит, взял его за руку и сказал: «Ваша светлость, вы не один. Я здесь». Он тогда посмотрел на меня и… заплакал. Больше мне этого не удавалось увидеть, даже на похоронах глазом не моргнул.
Он надолго замолчал, и я уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, но дворецкий опередил:
— Уильям уехал через месяц, не попрощавшись. Я искал его, писал, наводил справки — ничего, а господин... с каждым днем уходил в себя все глубже. Я видел это, но ничего не мог сделать. Я же слуга, госпожа, мое дело — дрова подать, обед накрыть, тишину соблюдать. — Он горько усмехнулся. — А не души лечить.
Милсон выпрямился, снова становясь тем невозмутимым слугой, которого я знала, но в его глазах все еще теплилось что-то живое, благодарное.
— А теперь вы пришли. — Дворецкий покачал головой. — Простите старика, госпожа, я не должен был вам этого рассказывать, но... я просто хотел, чтобы вы знали. Как это важно для всех нас.
Милсон кивнул, собрал остатки бумаг, поднял графин и, еще раз поклонившись мне, медленно пошел в сторону кухни. На полпути он обернулся, словно хотел убедиться, что я все еще здесь, что это не сон. Я улыбнулась ему и направилась к себе.
Спустившись через полчаса в малую столовую, я поняла, что сегодняшний вечер будет необычным. За столом, накрытым, как обычно, на две персоны, никого не было, но едва я переступила порог, как из коридора, ведущего на кухню, буквально вылетели все трое слуг. Грета — раскрасневшаяся, с блестящими глазами и мокрыми от мытья посуды руками, Люси — бледная, но тоже сиявшая, сжимавшая в руках полотенце, и Милсон — уже успевший привести себя в порядок, но сохранивший выражение лица, которое бывает у людей, ставших свидетелями чуда.