Страница 33 из 64
Глава 17.
Я замерла, не понимая, к чему он клонил.
— Ваша светлость, я не понимаю... Вы наняли меня для реставрации. Я готова работать столько, сколько потребуется.
— Я знаю, — кивнул он. — Но я не хочу, чтобы вы задерживались здесь дольше необходимого.
Мужчина замолчал, и я видела, как он подбирал слова.
— Вам здесь... нехорошо, — сказал он наконец. — Я вижу. Вы скучаете по дому, по семье. — Он перевел дыхание. — Мне... я бы не хотел отрывать вас от них так надолго.
Он думал об этом...
— Ваша светлость... — начала я, но голос дрогнул, и пришлось снова замолчать, чтобы взять себя в руки.
Он ждал, смотрел на меня своими серыми глазами, и в них было только тихое, спокойное ожидание. Я глубоко вздохнула:
— Ваша светлость, вы правы. Я очень скучаю по дому. Однако я здесь не потому, что меня заставили, а потому что это моя работа и потому что... — я запнулась, не зная, стоило ли говорить то, что вертелось на языке. — Потому что мне кажется, что эти картины важны. Не только для вас, но и для истории, для памяти, и я хочу сделать их такими, какими они были. Для вашей мамы, отца, Уильяма и близнецов.
Мужчина молчал. Долго, очень долго, а потом вдруг сделал то, чего я никак не ожидала. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся моей.
— Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что вы здесь.
Я смотрела на его пальцы, касавшиеся моей ладони, чувствовала тепло его кожи и не могла вымолвить ни слова. Он убрал руку, отвернулся и пошел дальше по тропинке, оставив меня стоять на мостике с бегущим сердцем и тысячей мыслей в голове.
— Ваша светлость! — окликнула я, когда ко мне вернулся дар речи.
Он обернулся. Солнце, пробившееся сквозь облака, осветило его лицо, и на мгновение он показался мне совсем другим — живым, настоящим.
— Я никуда не уеду, пока не закончу работу, — сказала я твердо. — Даже если на это уйдет год, два или десять лет. Вы меня наняли, и я сделаю все, что обещала.
— Тогда, — сказал он тихо, — наверное, нам стоит научиться жить друг с другом. — И, не дожидаясь ответа, пошел дальше, а я, улыбнувшись своим мыслям, поспешила за ним.
Мы еще немного побродили по саду. Герцог показал мне старую беседку, почти полностью увитую плющом, и рассказал, как в детстве они с братом любили забираться на ее крышу и наблюдать за прибывавшими гостями. С каждым его словом, с каждым воспоминанием, которым он делился, замок переставал казаться мне просто мрачной громадой из камня. Он наполнялся жизнью, голосами, смехом, которые когда-то здесь звучали.
Однако солнце неумолимо клонилось к закату, и воздух становился прохладнее. Я зябко повела плечами, кутаясь в плащ, и герцог, заметив это движение, остановился.
— Нам, пожалуй, пора возвращаться, — сказал он. — Вы замерзли.
Я хотела возразить, сказать, что все в порядке, что мне совсем не холодно, лишь бы не прерывать этот удивительный вечер, эту хрупкую нить, что протянулась между нами, но я действительно начала дрожать — северный ветер пробирал даже сквозь плотную шерсть плаща, а пальцы уже почти онемели.
— Думаю, да, — согласилась я с сожалением.
Мы развернулись и направились обратно к замку. Шли молча, но это молчание было спокойным, почти уютным. Дом встретил нас привычной прохладой и полумраком вестибюля. Мы вошли, и я уже собралась попрощаться и подняться к себе, как вдруг заметила движение в глубине коридора.
Оттуда, со стороны лестницы, ведущей в служебные помещения, вышел Милсон. В руках он нес поднос с какими-то бумагами и, кажется, небольшой графин. Дворецкий шел размеренной, бесшумной походкой, глядя перед собой, пока не поднял глаза. Я видела, как менялось его лицо. Сначала — просто удивление, легкое недоумение, словно он не верил своим глазам, потом — настоящий шок. Губы приоткрылись, брови взлетели вверх, и в следующий миг поднос с глухим стуком выпал из ослабевших рук. Бумаги разлетелись по каменному полу, графин жалобно звякнул, но, к счастью, не разбился, а только покатился, оставляя за собой темный след пролитой жидкости.
— Милсон! — воскликнула я, бросаясь вперед, чтобы помочь собрать рассыпавшиеся листы, но дворецкий даже не пошевелился. Он стоял как вкопанный, глядя на нас во все глаза, и, кажется, забыл, как дышать.
— Ваша... светлость? — выдохнул он наконец, и его голос прозвучал так, будто он увидел привидение. — Госпожа Уизерстон?
Герцог, который за все это время не проронил ни звука, спокойно кивнул.
— Добрый вечер, Милсон, — сказал он своим обычным ровным голосом. — Мы гуляли в саду.
Дворецкий молчал. Открывал рот, закрывал, снова открывал, но не произносил ни звука. Я с трудом сдерживала улыбку, глядя на этого обычно невозмутимого, безупречного человека, который сейчас выглядел так, будто мир перевернулся с ног на голову. Эдгар, кажется, тоже заметил его состояние. Он повернулся ко мне и с легким недоумением в голосе спросил:
— Мисс Уизерстон, вы не знаете, что с ним? Он... в порядке?
Я не выдержала и тихо рассмеялась.
— Думаю, ваша светлость, он просто не ожидал вас увидеть. — Я покосилась на Милсона, который все еще стоял столбом посреди коридора, и добавила: — Наверное, никто в этом замке не ожидал увидеть вас возвращающимся с прогулки.
Герцог помолчал, обдумывая мои слова, потом перевел взгляд на дворецкого, на разбросанные по полу бумаги, на графин, из которого медленно вытекала какая-то жидкость, и в уголках его губ дрогнуло что-то очень отдаленно напоминавшее усмешку.
— Понятно, — сказал он коротко и, не добавив ни слова, развернулся и направился к лестнице. Шаги эхом разнеслись по пустому вестибюлю, а потом стихли где-то на верхних этажах.
Я проводила его взглядом и только потом обернулась. Дворецкий наконец вышел из ступора и теперь суетливо собирал бумаги, то и дело бросая на меня короткие, полные немых вопросов взгляды. Я подошла и помогла ему поднять несколько листов, которые залетели под стоявшую у стены скамью.
— С ним все хорошо, Милсон, — сказала я тихо, протягивая ему подобранные бумаги. — Не волнуйтесь.
Он взял листы дрожащими руками и посмотрел на меня так, будто я только что сообщила ему нечто невероятное.
— Госпожа... — начал он и запнулся. — Вы... гуляли? Вместе?
— Да, — улыбнулась я. — Его светлость любезно пригласил меня. В саду очень красиво, даже несмотря на запустение. Думаю, свежий воздух пошел ему на пользу.
Милсон сглотнул. Посмотрел на лестницу, куда ушел герцог, потом снова на меня.