Страница 21 из 64
Глава 11.
— Госпожа, вы не знаете! — зашептала она горячо. — Про эти портреты ходят слухи! Говорят, что по ночам они оживают! Что из мастерской доносятся голоса, и плач, и смех! Что тот реставратор, который был до вас, сбежал именно из-за них!
Я посмотрела на нее и почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Люси, — сказала я как можно спокойнее, — это всего лишь слухи. Картины не могут оживать, не могут говорить. Это просто холст и краски.
— Но тот реставратор... — начала было служанка.
— Тот реставратор, — перебила я ее мягко, вспоминая слова дворецкого, — возможно, просто не справился с работой или испугался темноты и одиночества. Я здесь, чтобы работать, и картины меня не пугают.
Девушка посмотрела на меня со смесью восхищения и недоверия.
— Вы очень смелая, госпожа, — сказала она тихо. — Я бы ни за что не осталась там одна, да еще и в темноте.
Мы двинулись дальше. Люси шла впереди, ее плечи были напряжены, пальцы судорожно теребили край фартука. Я посмотрела на ее хрупкую спину, на эту вечную дрожь, которая, казалось, въелась в нее, как запах дыма в старую одежду, и вдруг спросила — негромко, чтобы не спугнуть:
— Люси, а почему ты остаешься?
Она не обернулась, но замедлила шаг.
— Если ты так боишься, если веришь во все эти слухи про призраков… почему ты не уехала? — Я помолчала. — Ты ведь могла бы. Нашла бы другое место.
Служанка остановилась. Так резко, что я едва не налетела на нее. Она стояла ко мне спиной, и я видела, как вздрогнули ее лопатки под тонкой тканью платья, как она сжала и разжала кулаки, словно собираясь с силами.
— Потому что здесь меня ценят, — сказала она наконец почти шепотом. — Впервые в жизни.
Она медленно повернулась. В ее глазах, огромных и испуганных, стояли слезы, но голос не дрожал. Он был ровным, спокойным, совсем не таким, каким я привыкла его слышать. Девушка прислонилась спиной к холодной стене, словно ища опору, и быстро, сбивчиво заговорила, будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить.
— Я из Малого Уэллса, госпожа. Это деревня в двух днях езды отсюда, за горами. Там все друг друга знают, все друг другу родня. Моя мать — вдова, у нее трое детей, она работает без отдыха и не вылезает из долгов. Я старшая. Мне было двенадцать, когда умер отец. Сразу сказали: «Люси, теперь все на тебе». Я работала с утра до ночи за еду, смотрела за младшими.
Она говорила, и я смотрела на нее — на эту тонкую, бледную девушку с пепельными волосами и синими прожилками на веках, — и не узнавала. Я поняла, что страх, который видела в ней все это время, был не из-за призраков, это было чем-то старым, привычным, выученным.
— В восемнадцать меня сосватали местному кузнецу, — продолжила служанка. — Я не хотела. Мать сказала: «Люси, он кормить будет. Думаешь, лучше найдешь?» Я тогда ей поверила, а он… — она замолчала, сглотнула. — Он приходил по вечерам. Сначала смотрел, потом трогал, потом бил. Я терпела, потому что думала, что, может, и правда лучше так, чем голодать.
Девушка вытерла глаза тыльной стороной ладони — быстро, резко, будто злясь на себя за слабость.
— Однажды он ударил меня так, что я упала с крыльца и сломала руку. Мать заплакала, но никак не заступилась, а соседи сказали, что сама виновата и что нечего было перечить. Я три дня лежала в подвале, на соломе, с перевязанной тряпками рукой, и думала: «Господи, если ты есть, забери меня. Все равно я тут никому не нужна».
Она замолчала. Я не дышала.
— А потом пришел старый торговец. Сказал, что в замке герцога нужны слуги и что платят хорошо, правда, место проклятое. Сначала я испугалась, но потом решила, что выбора нет, и сбежала ночью с одной сумкой, с ноющей рукой, без денег, без еды. Боялась, что меня поймают, что вернут, что…
Она перевела дыхание.
— А здесь меня встретил Милсон. Посмотрел сурово, спросил, что умею. Я сказала, что могу все, вот и осталась.
Я смотрела на нее и не могла ничего сказать. Люси вдруг улыбнулась — робко, неуверенно, но в этой улыбке было что-то теплое, что-то живое, чего я раньше не замечала.
— Первые пару недель Грета меня откармливала, говорила: «Тощая, как щепка, сломаешься». Милсон учил этикету: «Люси, не бегай, не кричи, салфетку клади с левой стороны», а герцог… — она запнулась. — Я его очень боялась сначала. Он молчал, смотрел сквозь меня, и я думала, что если сейчас сделаю что-то не так, то все... Но он не тронул. Ни разу. Даже не повысил голос.
Я протянула руку и сжала ее холодные, дрожащие пальцы.
— Спасибо тебе, Люси, — сказала я. — За то, что рассказала, и за то, что осталась.
Она всхлипнула, вытерла нос рукавом и вдруг выпрямилась — как будто сбросила с плеч тяжелую ношу.
— А теперь пойдемте, госпожа, — сказала она уже своим обычным, робким голосом. — Ужин стынет. Грета будет ругаться, если вы не поедите.
Люси зашагала дальше, но всю дорогу до малой столовой она то и дело оглядывалась назад, словно ожидала, что из темноты за нами кто-то погонится. Я же все думала о ее словах — о ее жизни и о том, что происходило здесь по ночам. Из-за этих мыслей мне до боли захотелось, чтобы семейный портрет оказался у меня как можно скорее. Ответы были где-то рядом. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела.
Мы подошли к столовой. Люси придержала передо мной дверь, но сама заходить не стала — замерла на пороге, глядя куда-то внутрь.
— Ужин подан, госпожа, — сказала она тихо и, не дождавшись ответа, исчезла в направлении кухни.
Я шагнула внутрь. Стол был накрыт как и всегда на две персоны. Герцога не было. Милсон стоял на своем обычном месте и при моем появлении слегка склонил голову.
— Добрый вечер, госпожа Уизерстон. Прошу к столу.
Я подошла к своему месту, села и окинула взглядом стол, затем подняла глаза на дворецкого:
— Его светлость не будет ужинать?
Тот чуть заметно пожал плечами — настолько деликатно, что это движение можно было и не заметить.
— Не могу знать, госпожа.
Я кивнула. Взяла ложку и начала есть. Мясо таяло во рту, овощи были мягкими и сочными, подливка — густой и ароматной, но еда почему-то не доставляла удовольствия. Я сидела одна за большим столом, под пристальным взглядом дворецкого, и чувствовала себя неуютно. Я то и дело поглядывала на место напротив — вдруг дверь откроется, и войдет он? Но она так и не открылась, а хозяин дома так и не появился. Я доела мясо, выпила полбокала морса, промокнула губы салфеткой и поднялась.
— Спасибо, Милсон. Передайте Грете, что было очень вкусно.