Страница 19 из 64
Глава 10.
Дворецкий помедлил, явно подбирая слова.
— Сказал, что видел, как картины двигались.
— Двигались? — на мгновение я застыла от шока.
— Да... Но, мисс, прошу вас, не обращайте на это внимания. Должно быть, из-за здешней атмосферы ему просто привиделось.
Я кивнула, принимая информацию к сведению и стараясь прогнать непрошеные мысли. Вставила ключ в замочную скважину, и дверь со скрипом отворилась. Я шагнула внутрь. Комната оказалась огромной. Наверное, когда-то это был парадный зал — высокие потолки уходили вверх метров на пять, не меньше, вдоль одной из стен тянулись огромные стрельчатые окна, выходившие на север, сквозь которые лился ровный, холодный свет. На моей памяти это была самая светлая комната во всем замке.
— Госпожа, это пять портретов членов семьи герцога. — Милсон прервал мои размышления. — Отец, мать, старший брат Уильям и младшие близнецы — Амелия и Артур. Эти полотна... сильно пострадали во время пожара.
Я проследила за рукой мужчины. Посреди помещения, на тяжелых дубовых мольбертах, стояли пять картин. Они были расставлены полукругом, словно для осмотра, будто встречая того, кто войдет. Я медленно подошла ближе. На первом из них оказался портрет мужчины лет пятидесяти, с благородными чертами лица, сединой и твердым, властным взглядом. Семейное сходство читалось сразу — те же высокие скулы, тот же прямой нос. Наверняка покойный герцог. Рядом — женщина. Прекрасная, с тонкими чертами лица, темными волосами, уложенными в замысловатую прическу, и большими серыми глазами, в которых застыла мягкая, чуть грустная улыбка. Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри что-то екает. Настолько знакомой она казалась. Нынешний хозяин замка оказался поразительно похож на свою мать.
Третий мольберт. Молодой человек, чуть старше меня, с темными волосами и живым, дерзким взглядом. В его облике читалась уверенность, даже некоторая надменность, но вместе с тем какая-то притягательная сила. Видимо, это Уильям. Рядом — два портрета, почти одинакового размера. Близнецы. Мальчик и девочка, лет десяти-двенадцати. Вот она — семья, из которой только один сейчас бродил по этому неживому замку.
Я подошла ближе, вглядываясь в детали. Картины были в ужасном состоянии. На портрете отца почти полностью отсутствовала левая часть лица — краска осыпалась, обнажив темный грунт, и казалось, будто герцог смотрел на мир одним глазом. У матери пострадала область вокруг рта — улыбка стерлась, превратившись в нечто печальное, почти траурное. Платье, которое когда-то было, судя по остаткам красок, изумрудно-зеленым, теперь выглядело бесцветным и безжизненным, но хуже всего выглядели портреты близнецов. У девочки отсутствовала половина головы — огонь или время уничтожили верхнюю часть, и теперь осталась только яркая улыбка. У мальчика не было руки. Кисть обрывалась на полпути, и казалось, что он тянулся в пустоту.
Старший брат пострадал меньше всех — у него оказалась повреждена только одежда, да несколько трещин пересекали холст, но лицо осталось почти нетронутым. Этот живой, дерзкий взгляд контрастировал с разрушениями вокруг, создавая жутковатое впечатление. Я медленно обошла все полотна. Работы было много, но сейчас, глядя на эти изуродованные лица, я поняла, почему герцог в первую очередь захотел восстановить именно их. Вероятно, это была попытка вернуть прошлое, тех, кто уже ушел, собрать по кусочкам то, что осталось.
Я посмотрела на картины, и вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успела подумать:
— Неужели они все погибли?
Дворецкий, стоявший все это время у двери и молча наблюдавший за мной, вздрогнул. Я заметила это движение краем глаза. Он помедлил с ответом, и в этой паузе было что-то тяжелое, давящее.
— Господин Уильям, — наконец сказал он, и его голос зазвучал глуше обычного. — Не погиб в том пожаре. Он был... в отъезде. Путешествовал по южным местам, если мне не изменяет память.
— А после? — спросила я, оборачиваясь к нему. — После трагедии? Он ведь должен был вернуться? Принять титул?
Милсон сцепил руки за спиной — жест, который я уже замечала у него в моменты волнения. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах плескалась такая глубокая, старая печаль, что мне стало не по себе.
— Да, он вернулся, присутствовал на похоронах, принимал соболезнования, а потом... — мужчина запнулся, подбирая слова. — Уехал. Сказал, что не может здесь оставаться, что слишком тяжело, и с тех пор его никто не видел. Прошло уже пять лет...
— Никто? — переспросила я. — Но ведь прошло так много времени! Он не писал? Не давал о себе знать?
— Нет, госпожа. Ни письма, ни весточки. Мы даже не знаем, жив ли он вообще. — Милсон помолчал и добавил тише: — Иногда мне кажется, что его светлость… что нынешний герцог… скорбит не только по погибшим, но и по брату.
Я снова посмотрела на холст с Уильямом, на его живые, дерзкие глаза, на эту полуулыбку, которая, казалось, говорила: «Я справлюсь. Я всегда справляюсь», и представила, каково это — потерять почти всю семью в огне, а потом потерять и последнего, оставшегося в живых, потому что он просто... ушел, не захотел остаться, не захотел быть рядом, когда это было нужно больше всего.
— Как же он мог? — прошептала я, не заметив, что сказала это вслух.
— Не берусь судить, госпожа, — ответил Милсон. — Но его светлости… ему было очень тяжело. Он остался один в этом замке, с этими стенами, воспоминаниями, с этими картинами.
— Милсон... Если это не секрет, из-за чего случился пожар?
Мужчина тяжело вздохнул.
— Кто-то из слуг не доглядел за камином. Началось возгорание, которое уже не смогли остановить.
Я кивнула, почувствовав, как внутри начало разрастаться что-то теплое и болезненное одновременно. Жалость? Сострадание? Я не знала, но теперь, глядя на эти пять портретов, видела в них не просто работу, а историю семьи, которую раздавило горе.
— Я сделаю все, что смогу, — сказала я твердо. — Верну их такими, какими они были. Насколько это вообще возможно.
Дворецкий поклонился — низко, по-настоящему, как кланяются только тем, кому доверяют.
— Я знаю, госпожа. Спасибо вам.
— Милсон, — я обернулась к дворецкому, который все еще стоял у двери, ожидая дальнейших распоряжений. — Вы не могли бы оставить меня одну? Я хочу осмотреться, привыкнуть к комнате, к картинам, и, если можно, позовите меня к ужину. Я бы хотела сейчас же приступить, хотя бы просто понять, с чего лучше начать.
Мужчина понимающе кивнул: