Страница 91 из 130
— Эй, — сказал он, обнимая её. — Для меня это уже давно не какая-то огромная проблема. Просто мой мозг работает немного иначе. Вот и всё. Я зацикливаюсь на вещах. Ухожу в гиперфокус. Могу пробежать марафон без музыки, но забыть открыть почту. Могу выучить наизусть целую энциклопедическую статью про ондатр, а потом трижды за день потерять ключи от машины. Могу просидеть всю ночь над пазлом из десяти тысяч деталей с Ниагарским водопадом, но ни при каких обстоятельствах не уберу своё бельё. Такой уж я есть. Так я устроен.
— Мне всё это в тебе нравится.
— Я знаю, — сказал он, притягивая её ещё ближе.
Николь глубоко вдохнула.
— Каждый раз, когда я называла тебя странным, глупым или ещё как-нибудь, я просто дразнила тебя. Я не знала, как ещё с тобой разговаривать. Не знала, что ещё делать с…
Его губы нашли её.
Она закрыла глаза. Он мягко поцеловал её, затем оттянул бретельку её купальника, медленно проводя указательными пальцами по покрытой песчинками полоске загара, пока его зубы едва ощутимо покусывали её приоткрытые губы. Её грудь вздымалась. Бёдра сами тянулись ему навстречу.
— С этим? — спросил он.
— Да, — выдохнула она, просовывая руку под пояс его плавок короткими, сбивчивыми движениями, пока он большими пальцами медленно разминал тонкую влажную ткань её лифа. Когда её голова запрокинулась назад, а соски напряглись, он уложил её на плитку, стянул прилипшие к коже плавки и вошёл в неё одним резким движением. Она была совсем мокрой.
— Именно с этим.
Он глухо застонал, целуя её.
— Ничто, — сказал он, — Не возбуждает меня сильнее… — левой рукой он упирался в тумбочку под раковиной, правой придерживал её голову. Она тяжело дышала, прижатая к прохладной плитке, покрытая песком, солью и летом, полностью отдаваясь ему. — Чем то, как ты меня подкалываешь.
— Да?
— Серьёзно. — ещё один прерывистый вдох. Ещё один стон. — То, как ты со мной разговариваешь…
— Да?
— Да, — сказал он, пока они занимались любовью прямо на полу его ванной. — Никогда не переставай.
Николь не могла уснуть.
Была ночь с воскресенья на понедельник. Вернее, уже понедельник. Может, два или три часа ночи — кто теперь разберёт? Она уже несколько часов то проваливалась в сон, то выныривала из него, балансируя где-то между полусознанием и очередным сном, который её воображение успевало соткать, пока она лежала в объятиях Логана Милграма — в постели Логана Милграма — уже четвёртую, пятую, шестую ночь подряд, чувствуя, как мысли снова и снова ускользают.
Она осторожно высвободилась из его объятий, стараясь не разбудить его, не разрушить это хрупкое волшебство и не спугнуть сонную дымку, осевшую в комнате, словно пыль. В спальне было тихо, устало, но не совсем темно. Скорее перламутрово. Мягкие тени подсвечивались серебристым сиянием полной луны и молочно-мерцающим светом уличного фонаря, который кокетливо прятался за едва колышущейся пальмой.
За этим — ничего.
Полная неподвижность.
Может, всему виной была жара. Может, тишина. А может, всё было гораздо проще: Николь просто не хотела, чтобы их выходные заканчивались. Где-то глубоко внутри она знала — стоит уснуть, и эти последние часы лета будут украдены у них. Стоит закрыть глаза — и сезон промчится мимо. Как и всё остальное. Просто исчезнет.
И тогда она потянулась к нему.
Чтобы провести пальцами по линии его плеч.
Чтобы почувствовать его спокойствие.
Чтобы запомнить его именно таким — здесь, сейчас, запутавшимся в своих нелепых простынях, светловолосым, загорелым, сильным и удивительно умиротворённым. Взрослым мужчиной, который каким-то образом не принадлежал никому. Казалось, он шёл по жизни совершенно свободным, не связанным ничем, способным поехать куда угодно, сделать что угодно, обнять кого угодно.
И всё же сейчас он был её.
Её — сонный, снова и снова неосознанно притягивающий её к себе и тут же ещё глубже погружающийся в сон.
И она изучала его.
Ключицы.
Бицепсы.
Сухожилия вдоль трицепсов, предплечья, запястья.
Каждый сантиметр его тела был картой. Тем, что хотелось исследовать. Понять. Сохранить. Запомнить. Уберечь до того, как медленная, беспощадная плёнка времени начнёт окутывать этот миг, размывая детали, приглушая его сердцебиение и отправляя всё это в память.
Она могла бы изучать его вечно — такого, дома, спокойного, настоящего.
Но в какой-то момент он открыл глаза.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — ответил он, снова притягивая её к себе. — Ты опять смотришь, как я сплю? Потому что…
— Как получилось, что ты был совсем один?
Логан нахмурился.
— Что? Но ты же сейчас здесь.
— Нет, — покачала головой она. — Я про тебя. Я не понимаю. Никогда не понимала. Как ты вообще дожил до тридцати лет и… Почему ты так никого и не встретил?
Он пожал плечами и провёл пальцами по её волосам. Николь продолжала медленно гладить его по груди, качая головой.
— Кто была та девушка из Висконсина, Логан?
Он сжал губы, потом тихо выдохнул.
— Кара Коэн.
У Николь пересохло в горле.
— Почему ты не поехал? Почему не поехал за ней?
— Потому что, — ответил он, — Она этого не хотела.
— Ч-что? Что случилось? Почему?
— Мы начали встречаться в конце первого курса. У нас была одна компания друзей. Всё просто идеально совпало. А через шесть лет я уже работал в Бостоне, а она заканчивала юридический факультет в Мэдисоне. Потом ей предложили работу в прокуратуре Милуоки. Это совсем не входило в планы, но я всё равно предложил переехать. Если честно, наверное, даже умолял. Я был совсем мальчишкой, мне ещё и двадцати пяти не было. Наивный. Хотел того, что было у моих родителей. Хотел, чтобы всё получилось легко. Но она не была готова остепениться. А с этим ведь не поспоришь, понимаешь? Нельзя заставить человека стать уверенным в том, к чему он не готов.
— Ты хотел на ней жениться?
— Да, — тихо сказал он.
— О…
Он улыбнулся.
— «О»?
— Да. Просто… о.
— Николь Спайер… ты что… ревнуешь? К женщине, которая бросила меня пятнадцать лет назад?
Николь с писком натянула простыню себе на голову. Логан тут же нашёл её под ней.
— Это ужасно мило, — сказал он. — Ты ужасно милая. Но поверь, я давно всё пережил. Прошлым летом я был на её свадьбе. Даже играл во фрисби с её мужем на воскресном бранче. Правда. Со мной всё в порядке.
Николь кивнула.