Лучшая из худших вещей

47 Выходные Дня Труда

Следующие четыре дня они провели на стороне города, где жил Логан, занимаясь лишь тремя вещами: прыгали в океан, смотрели старые фильмы и занимались сексом как совершенно обезумевшие люди.

Они подолгу спали. Катались на велосипедах по набережной. Наблюдали, как «Маринерс» умудрились полностью похоронить свой сезон за одну-единственную, не поддающуюся описанию серию игр. Забрали Неро из его большого дома с кондиционером (и, по словам Логана, «точно, мать его, населённого призраками») и перевезли его в таунхаус Логана — без призраков, но с невыносимой жарой, — вместе с любимыми теннисными мячиками и уже продавленной лежанкой.

Поздним субботним вечером жара, накрывшая побережье на длинных выходных, достигла своего пика — тридцать семь градусов. Основательно поджарившись под беспощадным солнцем конца лета, они вернулись с переполненного пляжа домой в поисках ледяного душа и долгого сна. Вместо этого они оказались лежащими на прохладной потрескавшейся плитке ванной комнаты Логана на первом этаже, ели кокосовое мороженое на палочке и смотрели друг на друга. Мокрые купальники прилипли к коже, размягчённой солью и покрытой песком.

Николь в последний раз лизнула своё мороженое и придвинулась к нему чуть ближе.

— Каким ты был… в детстве? — спросила она.

Логан прищурился в улыбке. Со вторника он успел загореть ещё на пару тонов и стать светлее ещё на три.

— Ну… совершенно безумным.

— Правда? Расскажи.

Он тоже придвинулся, убирая волосы со лба.

— Если честно, сколько себя помню, вокруг был полный хаос. Между мной, Алексом и Мэтти всего четыре года разницы, и с самого первого дня мы были настоящими ураганами. Мама ужасно хотела девочку. До сих пор хочет, кстати, потому что у Мэтти и Алекса на двоих родилось четверо мальчишек. Говорят, после рождения Мэтти она даже умоляла папу попробовать ещё раз. Но, думаю, в глубине души они понимали, что получится ещё один такой, как мы. И дом просто взорвётся от количества энтропии внутри него.

Николь рассмеялась.

— Вы были близки?

— Очень, — ответил он. — Мы даже жили в одной комнате, пока Алекс не уехал в колледж. У нас стояли две двухъярусные кровати. Мы с Мэтти спали на одной: я наверху, он внизу. Алексу досталась отдельная — всё-таки старший. Когда мы были маленькими, мама превратила подвал в игровую комнату, но со временем она превратилась в какой-то гибрид игрового автомата, научной лаборатории, экстремального спорта и зоны смертельной опасности. Честное слово, там был сущий кошмар. Duck Hunt. Нёрф-пистолеты. Грязные носки повсюду. К начальной школе мама уже просто загоняла нас туда с подносом закусок и надеялась, что мы выживем.

— По-моему, это было потрясающее детство.

— Ещё какое. Мы привязывали простыни к балкам и раскачивались на них. Прыгали с антресоли на надувные матрасы в прихожей. Били друг другу по лбу мячами для гольфа.

Он взял её руку и провёл её пальцем по маленькому шраму под правой бровью.

— Вот отсюда он.

— Очень сексуально, — сказала она, снова проводя по нему пальцем. Новые веснушки рассыпались по переносице. — Как длинное тире. Одобряю. Оставь его.

Он покачал головой, смеясь.

— Потом Алекс начал взрослеть, успокаиваться. Но только не мы с Мэтти. Нам хотелось только играть. За одни выходные мы однажды разбили два окна. Половину лета потом пололи соседям газоны, чтобы вернуть родителям деньги. Но нам было всё равно. Мы и из этого сделали игру. Всё было лучше, чем сидеть на уроках. Учёба давалась нам очень тяжело. Мы просто не могли усидеть на месте. Особенно я. У нас обоих СДВГ, но у меня он выражен гораздо сильнее…

— Подожди. У тебя СДВГ? Я не знала.

— Ещё какой, — ответил он, опуская руку ей на ногу. Несколько раз ткнул палочкой от мороженого ей в колено и ухмыльнулся. — Разве это было не очевидно?

Николь покачала головой.

— Вообще-то именно благодаря этому мы с Дейвом и подружились. Во втором классе, когда мне поставили диагноз, школьный психолог назначил его моим учебным напарником. Он был маленьким гением, а я — главным клоуном класса. Его посадили рядом со мной, чтобы он помогал мне сосредоточиться и всё такое. Если я начинал смотреть в окно, он хлопал меня по плечу. Если я во время урока географии вдруг уходил через весь класс полистать книжку про детёнышей саламандр или ещё что-нибудь в этом духе, он шёл за мной и возвращал обратно.

— Через месяц мы уже были неразлучны. Он часто оставался у нас ночевать прямо в учебные дни, помогал мне делать математику за кухонным столом, пока мама проверяла тетради, а потом мы играли со слаймом, смотрели «Звёздные войны» или всю ночь пытались пройти какую-нибудь видеоигру. Это всё изменило для меня — друг, который настолько серьёзно относился к учёбе. Ну и лекарства тоже. А когда родители наконец поняли, что нужно делать, они отлично выстроили нам режим и никогда не заставляли нас чувствовать себя глупыми, даже если мы не справлялись на уроках, носились по дому как угорелые или в десятый раз забывали рюкзаки. Потому что всё это было… унизительно, понимаешь? Сам диагноз и всё остальное. Ты ведь всего лишь ребёнок. Я всегда чувствовал себя нормальным. Всегда. А потом вдруг какой-то врач, который десять недель подряд обманывал меня, заставляя играть со всеми этими классными игрушками в своём странном кабинете, начал мягкими словами объяснять, что с моим мозгом что-то не совсем так. И последним, кто об этом узнал, оказался именно я.

Николь слишком хорошо понимала это чувство. Она какое-то время просто смотрела на него, словно впервые.

— Я понятия не имела, что тебе вообще приходилось с чем-то бороться. Честно говоря, хоть с чем-нибудь. Ты всегда казался мне таким спокойным. Таким счастливым. Таким лёгким. Таким уверенным.

— Да, — сказал он. — Мне часто так говорят.

Она накрыла ладонью его запястье.

— Мне очень жаль, если кто-то когда-либо заставил тебя почувствовать себя глупым или каким-то не таким. Даже если это была я. Ты должен знать, Логан, я никогда не хотела… Когда я над тобой подшучивала, я никогда…