Страница 8 из 130
А потом села на крыльцо их первого дома, согнулась пополам и стала ждать его.
Просто сидела и считала каждую машину, медленно проезжавшую мимо.
Белый Audi SUV.
Серебристый Range Rover.
Ещё один Audi — хэтчбек цвета шампанского.
И наконец Tesla.
Чёрная Model S, с визгом свернувшая на подъездную дорожку почти по диагонали.
— Николь, клянусь, ничего не было!
— Что бы она тебе ни сказала — это неправда!
— Что бы ты сейчас ни думала, всё совсем не так!
Николь просто сидела безжизненно, слушая, как её муж врёт ей.
Ему это давалось так легко, правда?
Он словно был рождён для этого.
Для лжи.
Каждая новая ложь звучала отчаяннее предыдущей.
— Она хочет устроиться работать в финансы! Я сказал, что помогу ей!
— Она помешалась на мне! Пожалуйста, дай мне всё объяснить!
— Она просто пытается нас рассорить! Говорю тебе, она, блядь, ненормальная!
Это было странно.
Почти как выйти из собственного тела.
Смотреть, как мужчина, которого она любила с двадцати двух лет, голыми руками вырывает ей внутренности.
Но он был настоящим мастером.
Он продолжал говорить, ходить взад-вперёд, умолять и лгать, пока внутри неё не осталось совсем ничего.
Пока не выпотрошил её окончательно.
Это не мог быть Гейб.
Не тот самый Гейб, за которого она вышла замуж.
Разве не он держал её за руку? Его пальцы крепко сжимали её ладонь во время первого выскабливания после замершей беременности, когда Николь, всё ещё в шоке, включила музыку в наушниках на полную громкость, чтобы не слышать, как их крошечного малыша — всего лишь комочек клеток, чей первый день рождения она уже начала планировать, — извлекают из её бесполезного тела щипцами. Или ложкой. Разве не он положил свою чёрную банковскую карту на столешницу из светлого кварца в агентстве суррогатного материнства, пока Николь, похожая на призрака, прижимала к груди толстую папку с анкетами женщин, готовых выносить их ребёнка? Разве не он обещал, что они будут пытаться столько, сколько понадобится? Что всё равно выбрал бы её, даже если бы ещё в тот четверг, в том баре, знал: впереди их ждёт главная война всей их жизни?
Николь больше не понимала, что было настоящим.
Но эти воспоминания были настоящими.
Она прожила их.
Они прожили их вместе.
И всё же…
Почему-то всё это оказалось ничем.
Почему-то она стала всего лишь ещё одной ничего не подозревавшей женой.
И поэтому Николь, глядя на него и слушая его ложь, не смогла даже спросить:
«Как давно?»
«Сколько раз?»
«Со сколькими женщинами?»
«Ты говоришь им, что между нами всё кончено?»
«Ты не снимаешь обручальное кольцо, когда трахаешь их?»
«Им это нравится?»
«Тебе это нравится?»
«Твои друзья знают?»
«Кайл знает?»
«Все знают?»
Всё, что ей удалось выдавить из себя, было только одно:
— Как ты мог?
Её слова — тихие, надломленные, почти шёпотом — повисли в воздухе, словно целую вечность.
Руки Гейба были в карманах.
Его взгляд был устремлён в землю.
Он знал.
Она знала.
Представление закончилось.
— Мне так жаль, — сказал он.
И Николь, не понимая, что делать дальше, просто сидела на крыльце своего дома, словно сошедшего с открытки, закрыла лицо руками и позволила первому летнему солнцу поджарить её разбитое сердце, как яйцо на раскалённой сковороде.