Лучшая из худших вещей

5 Красавчик-скаут

— Мари! Открой! — спустя несколько минут Николь уже колотила в дверь квартиры в центре Манхэттен-Бич, а по её лицу ручьём текли слёзы.

— Мари, пожалуйста!

Дверь распахнулась. На пороге стояла Мариана — кареглазая брюнетка на несколько лет старше Николь — в салатовой юбке-карандаш. Туфли она держала в руках, а на лице застыла паника.

— Ник? Что случилось? Я только что пришла. Ты мне звонила?

— Нет, это… Это Гейб.

— Гейб? Что произошло? Он в порядке?

— Да. Нет. Я… — Николь, дрожа, глубоко вдохнула. — Он изменяет мне. Он трахнул девушку, которая выгуливает нашу собаку. И бог знает кого ещё.

— Господи, Николь. Боже мой. — Мари обняла её за плечи и распахнула дверь шире. — Заходи, ладно? Проходи.

Николь тихо всхлипнула. Мари отвела её к большому модульному дивану нежно-розового цвета, где следующие полчаса Николь пролежала, свернувшись клубком и окончательно разваливаясь на части. Она размазывала сопли по кашемировому пледу. Судорожно сжимала в руках латунный предмет искусства. Будто проваливалась в щели между диванными подушками. И наконец перевернулась на спину и посмотрела на Мари, которая всё это время сидела у её ног, говоря именно те слова, которые были нужны.

— Это моя вина? — спросила Николь.

— Что? Нет!

Николь снова вжалась в диван, перебирая в памяти всю историю своих отношений с Гейбом. Последние несколько лет вдруг обрели пугающую чёткость: натянутые улыбки. Ночные ссоры. И то, что иногда, возвращаясь домой после ужина, свидания или чёртовой поездки в Париж, они переступали порог своего большого красивого дома, и Николь в ту же секунду, совершенно непроизвольно, замолкала.

— Мы перестали заниматься сексом, — сказала она. — Каждый раз, когда он пытался, я отталкивала его. Я никогда не думала о том, что чувствовал при этом он. Я была такой уставшей. Такой несчастной.

— Николь, прекрати. Два года ты буквально отдала своё тело на растерзание медицине. Тебя без конца кололи, ощупывали, обследовали. Он мог подрочить в душе. Мог посмотреть порно. Это не твоя вина. Не ты это сделала.

Николь болезненно поморщилась, пока Мари подошла к прозрачной сервировочной тележке для алкоголя и сняла с верхней полки два огромных бокала.

— Хочешь выпить? — спросила Мари.

Николь кивнула. Она не пила алкоголь уже двадцать шесть месяцев — с тех пор как начала лечение от бесплодия. И хотя она ещё не была готова признать это — да и вообще думать об этом, — всё ведь закончилось, правда? Те дни остались далеко позади.

— Вино подойдёт?

Николь едва успела пожать плечами, как Мари вместо бутылки вина потянулась за бутылкой текилы. Она налила каждой примерно по три пальца, снова устроилась рядом на диване с бокалами и велела Николь пить.

Обе уже были пьяны.

Приятно, беззаботно пьяны.

Мари кружилась по своей террасе, увитой гирляндами, уверяя Николь, что всё будет хорошо, что она слишком хороша для Гейба, повторяя все те привычные слова поддержки. И вдруг резко остановилась. Её глаза загорелись.

— Знаешь, к кому нам стоит съездить?

Николь перевернулась на шезлонге и сделала ещё один большой глоток.

— К кому?

— К Логану Милгрэму.

Николь вздрогнула всем телом.

— Ч-чего? Зачем?

— Да брось. Ты же знаешь, что ты ему нравилась.

— Да не было такого. Мы были просто друзьями.

Мари бросила на неё многозначительный взгляд.

— Ага, конечно. Я видела, как он на тебя смотрел. Я сидела прямо возле его кабинета. Он был как маленький щенок — пялился на тебя каждый раз, когда ты проходила мимо. Любой дурацкий повод, лишь бы подойти к твоему столу и он уже тут как тут. Просил степлер. Хотя степлер был у меня. У Дарнелла. Даже в комнате для почты был степлер.

— Нет, правда. Мы просто дружили, ясно? Просто у нас было одинаковое чувство юмора, вот и всё.

— Ну конечно.

Николь бросила сердитый взгляд на ухмыляющуюся Мари, потом ещё минуту лежала молча, внимательно наблюдая, как слегка покачивающееся солнце опускается в густые персиковые сумерки.

— К тому же, — сказала Николь. — Наверняка он уже женат.

— Нет. До сих пор один. Поверь, я бы знала. Раз в несколько месяцев он всплывает в одном из моих приложений для знакомств, и мне сразу хочется провалиться сквозь землю. Но если объективно — он всё такой же странный, смешной и милый.

— Ты считаешь его милым? С каких это пор? Ты мне никогда об этом не говорила.

— Ну, он не в моём вкусе, — ответила Мари, отпивая из бокала и устраиваясь на соседнем шезлонге. — Ты же знаешь, я не люблю мужчин с вайбом золотистого ретривера. Да и вообще, он был моим начальником. И мы обе были замужем. Но да, в нём определённо что-то есть. У него есть свой шарм.

Щёки Николь начали гореть. Хотя, наверное, это просто алкоголь?

— Да он просто светловолосый мужик лет тридцати пяти — тридцати восьми. Какой ещё шарм?

— Я серьёзно! — рассмеялась Мари. — Он горячий… ну, знаешь, такой горячий, как вожатый в летнем лагере. Или как красавчик-скаут.

Николь рассмеялась, а Мари, опершись на локти, продолжила перечислять ещё несколько причин, почему её бывший начальник, если уж говорить совсем прямо, был очень даже ничего. Некоторое время они болтали в том же духе, по-пьяному споря, не слишком ли Логан чудаковат для отношений, почему он никогда не приводил никого на корпоративы и вообще — могут ли взрослые мужчины, которые едят Frosted Flakes, быть сексуальными.

А потом Николь уткнулась лицом в зелёно-белую полосатую подушку шезлонга и издала какой-то нечленораздельный вопль.

— Это было «да»? — спросила Мари. — У меня, между прочим, есть его номер.

— Если ты, блядь, ему позвонишь, клянусь богом…

Но Мари уже расхаживала по террасе, яростно печатая что-то в телефоне и совершенно игнорируя всё более театральные протесты Николь.

— Я нашла его адрес. Он всё ещё совсем рядом, в Эрмоса-Бич. — она показала карту на светящемся экране телефона. — Ну давай! Поехали! Поможем тебе наконец выбросить Гейба из головы!

— Нет.

— Ну пожа-а-а-алуйста! Будет весело! Ты никогда не веселишься!

— Даже не мечтай.

Мари снова села рядом с Николь и очень выразительно выдохнула.

— Ник, я тебя люблю. И я слегка пьяна. Поэтому скажу прямо. Твоя жизнь вот-вот станет невероятно сложной. И дело даже не только в Гейбе. Я вообще не представляю, что будет, если перенос…

— Да ничего не будет. Врачи сказали, что шансов нет.

— Подожди… Что?