Страница 89 из 197
бы ты хотел сейчас видеть рядом, надеялась услышать что-то вроде: «Было бы здорово показать
это всё маме!» или: «Жаль, что здесь нет моей первой любви!». Это что-то вроде полушуточных
фантазий на тему... И мне действительно сейчас совершенно комфортно... Сидеть... с тобой...
болтать... Это не значит, что я не скучаю по мужу или... Гоше, или Вике...
— Ты хотела бы показать это всё маме? — Ян улыбнулся, внезапно заметив, как изменился тембр
голоса Ангелины, произнося эту фразу с особенным нежным акцентом на последнем слове. —
Видимо, у вас были совсем другие отношения.
— Я... — Анж вдруг замолчала, но потом тряхнула головой и продолжила: — Я почти не помню
свою маму. Она умерла, когда я была в третьем классе.
— А отец?
— Отца у меня никогда и не было. Даже не очень помню, как его зовут. Меня вырастили бабушка
и дедушка. Дедушка умер пять лет назад...
Она вновь стихла. Вроде бы такие простые обыденные факты, а произносить их вслух оказалось
мучительно больно.
— А... бабушка?..
— А бабушки не стало в сентябре... Скоро год, — Ангелина несколько раз с усилием моргнула,
словно стирая так и не проступившие слёзы. — И ей бы я очень хотела показать это всё.
Бабушка никогда не видела моря.
Она всё же встретилась глазами с Яном. Тот, оцепенев, всё сжимал в руках давно истлевшую
сигарету.
— Только не надо сейчас говорить, что тебе жаль, хорошо? — резко изменила тон Ангелина. —
Потому что это неправда.
— Хорошо, — как можно ровнее ответил Вишневич, — не скажу. Но, тем не менее, это правда.
— И на том спасибо.
Анж всё глядела в бесконечную тёмно-синюю, уже почти чёрную глубину глаз Яна, читая в них
неподдельную скорбь и сочувствие. И так ей захотелось в эту самую секунду броситься к нему
на шею и отчаянно, оглушающе разрыдаться в голос. Но то ли гордость, то ли осторожность
противились этому.
Они продолжили сидеть молча, и никто не решался заговорить первым. Логичнее всего было бы
встать и отправиться обустраивать ночлег напополам с четой Полищук. Именно это и собирался
предложить Ян, когда за спиной неожиданно раздались осторожные шаги.
— Señorita... — это был Мигель.
Смущённо улыбаясь, он подошёл к сидящим, держа в руках большой плед. Матрос с опаской
посмотрел сначала на Яна, затем — на госпожу Белову. В итоге, не спрашивая разрешения,
накинул полотно на плечи Анж.
— Señorita, usted puede coger un resfriado. (
«Сеньорита, вы можете простудиться»
— исп.
).
— Ой... Спасибо... Грасиас... — потерялась от неожиданности Ангелина.
— Eee... Tienes un cigarrillo? (
«У вас не найдётся сигареты?» — исп.
),
— обратился он к Яну.
— Чего?.. — Вишневич насторожился.
Однако Мигель, продолжая улыбаться, стал показывать пальцем на сигаретную пачку, лежащую
рядом.
— А-а-а... Курить...
Ян протянул матросу зажигалку и сигареты, откуда тот скромно угостился всего одной
никотиновой порцией.
— Gracias (
«Спасибо» — исп.
).
Паренёк многозначительно кивнул, закурил, обошёл сидящих по кругу, пристально изучая их.
Наконец, опустился на песок рядом с Ангелиной.
— Eres muy guapa (
«Ты очень красивая» — исп.
), — теперь он смотрел
исключительно на госпожу Белову.
— Чё он говорит? — глупо улыбаясь, как бы незаметно шепнула Анж Яну.
— Понятия не имею, — отозвался Вишневич. — Но, по-моему, он тебя клеит.
— Как это клеит? — возмутилась Анж, развернувшись к Вишневичу и недовольно уставившись на
него.
— E! — Мигель постучал ладонью по её плечу, снова обращая на себя внимание. — Vi como me
mirabas. Te gusto? (
«Я видел, как ты смотрела на меня. Я тебе нравлюсь?» — исп.
)
Он так загадочно улыбнулся и подмигнул, что предположение Яна уже не казалось столь
абсурдным.
— Прости, я не понимаю, что ты говоришь... — жалобно промяукала Белова, изображая на лице
полную растерянность.
Для пущей убедительности она подняла открытые ладони к лицу, показывая свою безоружность.
Недолго думая, Мигель схватил её руки и положил себе на грудь. Ангелина чуть не
захлебнулась собственным вдохом, когда настойчивые загорелые пальцы обвили её запястья,
несколько грубовато и одновременно приятно.
«Да что ж в нём такого?..» — пронеслось мгновенно в голове, когда от этого непредвиденного
контакта самопроизвольно забилось сердце, и потяжелело внизу живота.
Да признаться честно, в нём всё такое!.. Высокий, мускулистый, ладони в светло-коричневых
мозолях, шершавые, жёсткие. И пахнет он морем, таким же огромным и бездонным, как его
потрясающие глаза.
Душа рухнула в пятки, когда он нагнулся к девушке нос к носу, нарушив уже все возможные
границы приличия.
— Tú... (
«Ты...» — исп
.), — Мигель коснулся пальцем губ Ангелины. — Y
yo... (
«И я...» — исп.
), — он перенёс тот же палец, чтобы дотронуться
своих губ. — Vamos a hacer el amor... (
«Займёмся любовью...» — исп.
)
— Ты правда всё ещё не понимаешь, чего он хочет? — хмыкнул Ян.
— Кажется, понимаю...
Анж растерянно хлопала ресницами, осторожно отстраняясь от матроса, который и не собирался
так запросто сдаваться.
— Что мне делать? — шепнула она, надеясь, что Мигель этого не заметит.
— Ну, это уж на твоё усмотрение... — Вишневич отвернулся.
— Vamos? (
«Пойдём?» — исп.
)
Мигель поднялся на ноги и потянул девушку за собой.
— Что?.. К..куда?.. — засопротивлялась Ангелина, так до конца и не поняв, то ли она хочет
накинуться на это великолепное тело прямо сейчас, то ли вообще не хочет никуда идти.
— Mira acá (
«Смотри сюда» — исп.
).
Матрос сел на корточки возле её ног. Он стал чертить какие-то квадраты на песке, попутно
объясняя свои шедевры.
— Что он делает?..
Анж разглядывала четыре кривых прямоугольника, нарисованных друг за другом. Мигель тыкал в
них пальцами, тряс руками, указывал то на Яна, то на госпожу Белову, то на себя, и что-то
без умолку тараторил. Затем он изобразил ещё один квадрат в отдалении от остальных.
Вишневич без особого интереса пригляделась к рисунку.
— Похоже, что он говорит, будто есть ещё пятое бунгало, и зовёт тебя туда, — рассудил он и
снова хмыкнул. — Может, поделиться с тобой презервативами и смазкой?