Страница 112 из 197
сознания надорвётся и разлетится на части, но она героически выстаивала эту неравную схватку
с осуждающим взглядом напротив.
— Вика, есть такая пословица: «Покажи мне, кто твой друг, и я скажу кто ты». Соглашусь, что
работает она не на все сто процентов, но почему мне сейчас кажется, что ты
покровительствуешь человеку, с чьим поведением внутренне согласна?
— Это неправда, — ответила она, жёстко и возмущённо, всем своим видом убеждая в твёрдости
своей позиции. — Это её семейная жизнь, и никто не вправе указывать, как им жить, что
ценить, чем дорожить. Я могу быть сколько угодно не согласна с поведением Анж, но не мне её
лечить.
— А кому, Вика? Кому? — будто бы не веря своим ушам, Слава удивлённо поднял брови, и по
лицу пробежала жестокая ухмылка. — Женские измены — это ненормально…
— Женские?.. Хм… А мужские — нормально?
— Тут сложнее, — посерьёзнел Обухов и немедленно добавил: — Если я когда-нибудь узнаю, что
ты изменила мне, я закатаю тебя в бетон. И я не шучу.
Он встал, неторопливо привёл в порядок одежду, кое-как разгладил волосы, не обращая
внимания на то, как, пряча глубоко в душе испуг и отчаяние, Вика наблюдает за ним и что-то
хочет сказать, но никак не решается.
— Я приеду вечером. Будь, пожалуйста, дома.
— Ты ведь ничего не скажешь Коле?.. — тихо, почти беззвучно попросили белеющие губы.
Слава молчал. Он сделал глубокий вдох, зачем-то бросил взгляд в окно, растёр лоб рукой.
У него опять начинала болеть голова. В такие моменты Обухов страшно и порой беспричинно
злился, мог запереться один в комнате и часами не выходить или же уезжал в неизвестном
направлении. Чем он занимался, с кем — Вика не знала. И сейчас Слава был зол. Слава был
сейчас непросто рассержен или находился в лёгком недоумении, он весь кипел желчной злостью,
объяснить истинные мотивы которой он, увы, был бессилен.
С одной стороны — его девушка, фактически жена, и та бессовестная дрянь, которую она
защищает, именуемая подругой. С другой… Нет, не моральное здоровье чужой семьи. Как раз этот
момент интересовал Обухова меньше всего. Но вот что действительно имело значение, так это
пагубное влияние этой легкомысленной шлюхи Анж на взгляды и решения Ильиной.
Доверял ли он Вике? Искал ли причины для ревности? Ограничивал ли свободу её передвижения?
Пожалуй, нет. И всё-таки известие о нечистоплотности отношений в семействе Беловых неприятно
пошатнули и без того крайне подозрительного Славу, который, по-хорошему сказать, вообще мало
кому верил безоговорочно.
— Мне вот любопытно, — проговорил Обухов, немного успокоив голову и стараясь сохранить
совершенную невозмутимость, — почему ты просто не предупредила меня? Сказала бы как есть,
чтобы в случае чего, я мог спокойно выдать Коляну данные, которые были заранее согласованы.
Ты понимаешь, что едва не подставила меня, себя, свою так называемую подругу? Какой был
смысл врать ещё и мне? А может… — он вновь обернулся к Вике и пристально сверлил её серыми
напряжёнными глазами, холодными, обиженными, расчётливыми. — А может, ты и сейчас мне врёшь?
— Слав, я правда считаю, что в идеале это и не моё, и тем более уж не твоё дело. Зачем тебя
нагружать чем-то абсолютно бесполезным? Вы не общались с Колей прежде. Откуда я могла
предположить, что ты вздумаешь чинить у него машину, пить пиво или ещё что-то там? Вы
отлично справлялись друг без друга, а мне просто не хотелось лишний раз напрягать тебя
какими-то интригами. Да ты и сам говорил, что наши бабские дела тебе неинтересны…
Коротко усмехнувшись, он вплотную приблизился к Вике, положил руки ей на плечи. Она едва
заметно вздрогнула от этого соприкосновения. Слава обнял ладонями голову девушки, вороша
пальцами мягкие рыжие локоны, игравшие яркими пламенными переливами в свете солнца. Волоски
приятно щекотали кожу, изредка легонько покалывая, словно он держал в руках маленького
рыжего котёнка, свернувшегося клубочком.
— Ты слишком буквально всё понимаешь, — наконец произнёс Обухов. — Бабскими делами я
называю ваши шоппинги, пилинги, гламуринги… Но мне небезразлично, чем ты занимаешься, даже
если мне не нужны подробности. Я сам спрошу о чём-то конкретно, когда мне потребуются
разъяснения. Но о чём я буду спрашивать, если я ничего о тебе не знаю?
— Ты никогда не интересовался…
— Неправда, — он всё же отпустил её, чувствуя, что напряжение в пальцах постепенно
возрастает, и очень скоро ему вновь неминуемо возжелается обладать этой девушкой, лишь бы
снова утвердиться в мысли, что больше никто не вправе касаться лучшего тела в мире. —
Вечером поговорим.
Слава поспешил немедленно покинуть комнату.
— Ты не ответил! — крикнула вдогонку Вика.
— Вечером поговорим, — донеслось уже из прихожей.