Страница 27 из 32
Глава 21
– Вероника, ты уверена, что это атрибуция верна? – коллега, Сергей, склонился над столом, указывая пальцем на распечатку инвентарной описи 1927 года. – Здесь указано «неизвестный мастер круга Рокотова», но стилистика всё же ближе к Левицкому, ты не находишь?
Я медленно перевела взгляд с пожелтевшей гравюры, которую изучала под лупой, на его оживлённое лицо. Воздух в кабинете отдела фондов был наполнен знакомым, успокаивающим запахом старой бумаги, древесного лака и лёгкой пыли. Луч сентябрьского солнца падал на стопки архивных дел, выхватывая из полумрака хранилища частицы прошлого.
– Да, уверена, – мой голос прозвучал ровно, профессионально. Я отложила лупу и взяла в руки опись. – Смотри, характерная моделировка фона и трактовка складок одежды. Это типично для рокотовской школы. Левицкий был смелее в работе со светом. Мы внесём это в новое описание как «круг Ф. С. Рокотова», это будет наиболее корректно.
Сергей задумчиво кивнул, делая пометку в своём блокноте. Затем он отложил ручку и посмотрел на меня с нескрываемым любопытством.
– Ладно, с работой всё ясно. А теперь, может, всё-таки расскажешь, куда ты пропала так надолго? Целый месяц, Вероника. Мы тут уже думали, что ты наконец-то нашла своего олигарха и укатила на Лазурный берег.
Он шутил, но его глаза были серьёзны. Я опустила взгляд, делая вид, что разбираю стопку фотографий с прошедшей выставки. Мои пальцы, привыкшие к тонкой работе с хрупкими документами, не дрогнули.
– Я же тебе говорила, Серёж. В отпуске была. Просто решила взять внезапный творческий отпуск. Отключиться от всего.
Я чувствовала его сомнение, но поднять на него глаза не могла. Не сейчас. Прошёл уже месяц. Целых тридцать дней с того утра, когда я, глотая слёзы и задыхаясь от страха, лежала под грубым брезентом и слушала, как мотор увозит меня прочь от него.
Добиралась до Москвы двое суток на попутных машинах и автобусах. Денег едва хватило. Помню, как сидела на вокзале в незнакомом городе, вся испуганная и грязная, и смотрела на бегущую строку с расписанием, не в силах поверить, что мне удалось вырваться.
Потом была моя квартира, в которой всё осталось так, будто я вышла на пять минут. Только пыль на мебели, увядшие цветы на подоконнике, подтверждали моё долгое отсутствие. Я отсыпалась несколько дней, просыпаясь только, чтобы поесть и сходить в туалет. Мне почти каждую ночь снился Алан, горы и скрпучее седло подо мной. Мы куда-то мчались без остановки, но я не хотела чтобы это заканчивалось. Ритмичный стук копыт сливался со стуком сердца. Тогда мне было хорошо. Его рукм давали опору, поддержку и защиту. Сейчас этого очень не хватало.
Выйти на работу было странно. Мир здесь застыл. Коллеги обсуждали те же проекты, те же музейные сплетни. Они действительно «потеряли» меня на месяц, но, поглощённые своими делами, в итоге приняли мое лаконичное «была в отпуске» как данность. Я не стала ничего рассказывать. Кто бы поверил в эту историю? Похищение, плен, побег... Это звучало как сценарий бульварного романа. Да и стыдно было. Стыдно за свою слабость, за ту странную, болезненную привязанность, что пустила корни в моей душе.
И теперь, вернувшись к своей старой жизни – к каталогизации, атрибуции, тихим спорам об искусстве – я ловила себя на том, что всё это кажется бутафорией. Игрушечным миром, лишённым того накала, той жизни, что была там, с ним.
Тоска по Алану была физической, как голод или жажда. Я ловила себя на том, что ищу в толпе на улице его высокую, мощную фигуру, прислушиваюсь к низким мужским голосам. По ночам просыпалась от того, что мне казалось – его рука лежит на моём бедре, тяжёлая и горячая. Я скучала по его запаху, по его властным прикосновениям, по тому чувству полного счастья, что я испытывала в его объятиях.
И вместе с тоской жил постоянный страх, что он найдёт. Что однажды, подняв глаза от архивных документов, я увижу его стоящим в дверях моего кабинета. С тёмным, неумолимым взглядом, полным обещания расплаты. Он не тот человек, кто просто так отпускает своё.
– Ну ладно, ладно, не хочешь – не надо, – Сергей вздохнул. – Главное, что вернулась. Без тебя тут с атрибуциями просто беда была. Ладно, пора закругляться. Уже шесть.
Сергей потянулся, с грохотом задвигая ящик стола.
Я кивнула, медленно собирая разложенные на столе документы.
Мы вышли из музея в прохладный осенний вечер. Я села в свою старенькую машину, завела мотор и поехала домой. Город мелькал за окном яркими, безразличными пятнами, а я была в ловушке собственного прошлого.
Мой разум снова унёс меня туда. Я снова чувствовала холод шелковой простыни под спиной, его тяжелый взгляд, обещающий наслаждение. Помнила, как мои ноги подкашивались, а внутри всё сжималось от страха и предвкушения. Эти воспоминания стали навязчивыми, они преследовали меня в тишине, словно призраки.
Подъехав к дому, я припарковалась у самого подъезда. Я заглушила двигатель и, достав из сумки ключи, вышла из машины.
И тут краем глаза я заметила движение. В нескольких метрах позади, прислонившись к стене, стоял мужчина. Высокий, в тёмной одежде. Я не разглядела его лица, но что-то внутри меня сжалось в ледяной комок. Пульс застучал в висках, заглушая все другие звуки.
«Паранойя, – попыталась убедить себя я. – Просто прохожий».
Но ноги уже сами понесли меня к подъезду. Я торопилась, пальцы скользили по холодному металлу ключей, не слушаясь. Наконец, я прислонила ключ к домофону, потянула резко дверь на себя и забежала в подъезд.
Там было темно. Где-то снова перегорела лампочка. Проклятие.
Я рванула вверх по лестнице, нащупывая ступени в кромешной тьме. Дыхание перехватывало, спина горела от ожидания прикосновения. Вот мой этаж. Еще несколько ступенек.
И вдруг я врезалась во что-то твёрдое и тёплое. В мужчину.
Сердце упало и разбилось где-то в пятках. Я отшатнулась с коротким возгласом, потеряв равновесие на тёмной лестничной площадке.
Сильные руки схватили меня за талию, остановив падение. Моё тело на мгновение обмякло в этой хватке, а потом всё внутри застыло, узнав его. Я не видела его лица в темноте, не слышала его голоса. Но я знала.
Каждая клетка моего тела, предательски ожившая от этого прикосновения, кричала об этом.
Это был Алан.