Одержимость горца. В его власти

Глава 22

Я застыла, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. В горле стоял ком, а в висках стучало: «Нашёл. Всё кончено».

Он не говорил ни слова. Только его дыхание, ровное и глубокое, нарушало гнетущую тишину. Он медленно, почти небрежно, развернул меня, прижал спиной к холодной стене, я была настолько поражена его появлением, что даже не сопротивлялась. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки, его запах – кожи, дорогого табака и чего-то неуловимого, только его, – ударил в голову, опьяняя и парализуя.

Я ждала гнева. Крика. Упрёков. Но была лишь эта оглушительная тишина, наполненная напряжением, которое было гуще мрака вокруг.

Наконец, он заговорил. Его низкий бархатный голос, который преследовал меня все эти недели, прозвучал прямо у моего уха, тихо и дрожь пробежала по всему телу.

– Месяц.

Одно слово. В нём была вся его ярость, всё его терпение, вся потраченная на поиски энергия.

Одной рукой он всё так же держал меня, а другую поднёс к моему лицу. Большой палец грубо провёл по моей щеке, по скуле, надавил на нижнюю губу, приоткрывая мой рот. Его прикосновения были одновременно и жестоким, и бесконечно желанным. Моё тело, тянулось к нему, к этому знакомому, порочному теплу.

– Я пытался, – его губы коснулись моей кожи на щеке, когда он произнёс это, и его дыхание обожгло меня. – Не думать. Не искать.

Он оторвался, и в темноте я почувствовала, как его взгляд буравит меня.

– Не вышло.

В его словах не было нежности, была лишь откровенная правда человека, который действительно старался забыть.

Но он не смог. И эта мысль, ужасная и пьянящая, ударила в голову с новой силой.

Он не спрашивал, почему я сбежала. Не спрашивал, как я жила этот месяц. Его не интересовали мои объяснения. Его интересовал только факт: я была здесь. Я была снова в его объятиях.

Его рука скользнула с моей талии вниз, уверенно и властно, прижимая меня к себе так, что я почувствовала каждую линию его тела. И его возбуждение, твёрдое и требовательное, стало окончательным ответом на все мои невысказанные вопросы.

– Если хотела сбежать от меня, то плохо пряталась, Вероника, – прошептал он, – а теперь больше не сбежишь. Я не отпущу.

Он наклонился, его губы впились в мои, и этот поцелуй не был ни ласковым, ни прощающим. Это был поцелуй-клеймо. Поцелуй-возвращение. В нём была вся его тоска за месяц разлуки, вся ярость от неповиновения и безраздельная, животная уверенность в том, что с этого момента и навсегда я принадлежу только ему.

И самое ужасное было в том, что где-то глубоко внутри, под слоями страха и стыда, что-то во мне кричало от облегчения. Потому что я радовалась снова увидеть его, снова быть рядом.

Его поцелуй был стиранием месяца разлуки, страха, попыток забыть. Его язык властно вторгся в мой рот, и я ответила с той же дикой, отчаянной жадностью. Мои руки впились в его плечи, цепляясь за твёрдые мускулы, не в силах и не желая оттолкнуть его.

Его руки скользили по моей спине, бёдрам, срываясь с привычного, выверенного ритма. В его движениях была неконтролируемая ярость, животная потребность убедиться, что я здесь, что я реальна. Одна его рука грубо задрала мою юбку, обнажив бёдра. Его пальцы сжали мои ягодицы, а затем рванули между ног, к самому горячему, самому влажному центру меня.

Я вскрикнула в его рот, когда его пальцы начали гладить мою вульву, уже набухшую и готовую для него. Моё тело предательски откликалось на его ласки с первого же прикосновения, будто и не было этого месяца. Между ног было влажно, выдавая мою тоску по нему.

– Мокрая, – прорычал он, отрываясь от моих губ. Одно слово, хриплое и торжествующее. В нём было удовлетворение хищника, подтвердившего свою власть.

Да, я была мокрая. Мой организм, казалось, иначе уже не умел реагировать на него. На его запах, на его прикосновения, на саму суть его. Это была физиология, против которой не было защиты.

Ему было плевать на всё. На тёмный подъезд, на возможных соседей, на опасность быть увиденными.

Он прижал меня к стене всем телом, одной рукой всё ещё прижимая мою юбку на талии, а другой расстёгивая свои штаны. Звук молнии в тишине подъезда заставил вздрогнуть.

Затем он подхватил меня под бёдра, приподняв, и я инстинктивно обвила его талию ногами. Никаких прелюдий, никакой нежности. Один резкий, властный толчок – и он вошёл в меня. Глубоко, на всю длину, заполняя пустоту, которая мучила меня все эти недели.

Я застонала, запрокинув голову, впиваясь пальцами в его куртку. Это было больно и безумно хорошо одновременно.

Он не сбавлял темп, врезаясь в меня с силой и жадностью человека, который слишком долго держал себя в руках и теперь сорвался с цепи. Его губы не отпускали мои. Он кусал их, наказывая за побег, а я принимала это наказание как высшую награду, отвечая ему с такой же яростью.

Я скучала по этому. По его рукам, державшим меня так крепко. По его губам, диктовавшим свою волю. По тому, как его член скользил внутри, растягивая и заполняя меня, как он выходил почти до конца, заставляя замирать в предвкушении, и снова врезался с новой силой. Я помогала ему, двигая бёдрами навстречу каждому толчку, чувствуя, как нарастает знакомое, порочное блаженство. В этом не было места стыду или страху. Была только жадная, всепоглощающая потребность в нём, в его теле, в его власти, которая была единственной правдой в моей жизни.

Мой стон, глухой и прерывистый, затерялся в складках его куртки. Сознание уплывало, захлёстываемое волнами физического удовольствия и давно забытого, запретного наслаждения. Каждый мускул внутри меня сжимался в судорожной попытке удержать его. Он был слишком большим, слишком твёрдым, он заполнял собой всё пространство, вытесняя воздух, мысли, страх.

Он двигался с неистовой, почти яростной силой, будто пытался не просто обладать мной, а стереть в порошок саму память об этом месяце разлуки. Его пальцы впивались в мои бёдра, его губы не отпускали мои. Я отвечала ему с той же дикой энергией, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки играют напряжённые мышцы.

Спина упиралась в холодную шершавую стену, но я не чувствовала дискомфорта – всё моё существо было сосредоточено на точке, где наши тела становились одним целым. Я слышала его хриплое, прерывистое дыхание у самого уха, чувствовала, как его сердце бешено колотится в такт моему.

– Никогда... – прорычал он. – Больше никогда.