Страница 90 из 101
— Она тянула лишь жалкие крохи. Эманации. Мусор, который твоя аура сбрасывала, — Дейран наклонился ближе, его взгляд гипнотизировал, — Потому что твой внутренний огонь спал, Ада. Незащищенный дракон излучает тепло, и такие стервятники, как Гера, греются в этих лучах. Это ослабляет, да. Но она никогда не смогла бы забрать саму искру. Если бы она попыталась вскрыть твой резерв по-настоящему — она бы сгорела заживо.
Я шумно выдохнула. Осознание своей истинной силы оседало в голове, вытесняя многолетний страх перед мачехой.
— Мы возьмем дворец штурмом, — жестко прервал нас лорд Марцел, указывая на расстеленную карту столицы, — Мои люди ждут сигнала в лесах. Твоя гвардия, Дейран, перекрыла южный тракт. Мы выбьем ворота до рассвета.
— Нет, — я резко повернулась к отцу, — Нельзя.
— Что значит «нельзя»?! — взревел генерал, — Эти твари еще не известно, что натворят…
— Если вы нападете открыто, Валериан убьет короля в ту же секунду! — я шагнула к столу, упираясь в него руками, — Матеуш спрятан в Северной башне. Охрана Валериана просто перережет ему горло, а утром глашатаи объявят, что северяне подняли мятеж и убили монарха, и вы станете цареубийцами. Нас уничтожат легально.
Дейран шумно, сквозь зубы втянул воздух.
— Она права, Галеон, — мрачно подтвердил он, — Нам нужно сломать Валериана публично. Лишить его поддержки двора и знати.
— И этот повод — Отбор, — я подняла глаза на Дейрана.
Его янтарные глаза сузились. Он мгновенно прочитал мою мысль, и лицо его исказилось от ярости.
— Нет.
— Дейран…
— Я сказал — нет! — он с силой ударил кулаком по стене, — Ты не вернешься в эту клетку! Если ты попадешься в руки Валериана, он не просто заперт тебя, он сломает тебя физически!
— Он не сломает меня, потому что теперь я знаю, на что способна, — я шагнула к нему, вскидывая подбородок, — Валериан думает, что я сбежала от страха. Если я не появлюсь на Отборе, он коронуется, и закроет столицу. Но Отбор не начнется без меня. Ему нужна я. Остальные девушки ему не интересны, и просто создают фон.
Дейран сжал челюсти так, что послышался скрип зубов. Он схватил меня за плечи, грубо, собственнически притягивая к себе.
— Ты моя. Я не отдам тебя ему даже на час.
— Я твоя, — выдохнула я, глядя прямо в его полыхающие глаза, — И именно поэтому я должна это сделать. Валериан не знает замка так, как знаю его я. Я изучила старые ходы. Я знаю, как провести твоих людей прямо в Западную галерею, в обход главных постов.
Я освободилась из его хватки и склонилась над картой, тыча грязным пальцем в пергамент.
— Смотри. Вот вентиляционные шахты кухонь. Они выводят к старым катакомбам. Здесь, — я провела линию, — слепая зона. Охраны нет. Если твои люди пройдут здесь, они окажутся прямо за гобеленами бального зала. Но мне нужно быть внутри, чтобы открыть вам некоторые замки. Глушилки магии Валериана в замке отсутствуют.
Дейран навис надо мной. Его дыхание было тяжелым, прерывистым.
— Он слишком самоуверен, — тихо произнес он, вглядываясь в карту, — Он сделал дворец тюрьмой для вас, но сам остался слеп.
— Именно.
Отец молча наблюдал за нами. В его взгляде читалась гордость, смешанная с болью.
— Ты выросла, Адели, — тихо сказал он, — Ты стала настоящей Марцел.
Его взгляд скользнул по моему грязному платью, по саже на лице.
— Сегодня твой день совершеннолетия, — его голос стал глубоким и хриплым. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев заправил выбившуюся грязную прядь мне за ухо, — День, когда клятва, данная родителям Дейрана, должна быть исполнена.
Он повернулся к наемнику, который все это время молча стоял у дверей.
— Приведи жреца в заброшенную часовню в трех кварталах отсюда. Еще нужно найти чистую воду.
Заброшенный храм на окраине города пах воском, сыростью и старым ладаном. Сквозь пробитую крышу пробивался тусклый свет луны.
Я стояла перед алтарем. С меня смыли основную грязь, но волосы все еще были темными от въевшейся копоти, а на плечах висел тяжелый, пропахший потом плащ Дейрана. Он стоял напротив меня, такой высокий, красивый и бесконечно мой.
Отец стоял чуть поодаль, опираясь здоровой рукой на колонну. В его глазах стояли слезы, которые он упрямо смахивал.
Старый жрец в выцветших одеждах монотонно читал слова древней клятвы. Это была не пышная церемония, которая полагалась нам по статусу. Здесь не было шелков, венцов и лепестков роз. Здесь были только мы, боги и холодный камень.
— Дай руку, — хрипло приказал Дейран.
Я протянула ему левую ладонь. Он достал свой боевой кинжал, и его лезвие тускло блеснуло в лунном свете. Без колебаний, одним быстрым движением он полоснул себя по ладони, на которой тут же выступила темная кровь.
Он взял мою руку. Мое дыхание сбилось, когда холодная сталь полоснула мою кожу, и моя кровь смешалась с его.
Он переплел наши пальцы. Ладонь к ладони. Кровь к крови.
— Моя, — выдохнул он, глядя мне прямо в глаза.
— Мой, — прошептала я, чувствуя, как слова клятвы сами слетают с губ.
Жрец положил свои сухие руки поверх наших сцепленных ладоней и произнес последнее слово на забытом языке.
И в мгновение мир взорвался.
Это не было похоже на тот легкий жар, что я чувствовала раньше. Истинная связь, скрепленная кровью и законом, ударила по венам колоссальной, сметающей все преграды волной. Меня выгнуло дугой, и я задохнулась. Из наших сцепленных рук вырвался сноп ослепительно-белого и золотого пламени. Оно проникало под кожу, вплавляясь в самые кости.
На моем левом запястье серебристая вязь метки вспыхнула с такой силой, что осветила весь полуразрушенный храм. Узор становился сложнее, глубже, он оплетал руку, пульсируя в такт ударам сердца Дейрана.
Я чувствовала его. Каждую его эмоцию. Его дикую, первобытную нежность ко мне, его ярость к врагам, его абсолютную, несокрушимую готовность разорвать глотку любому, кто посмеет ко мне прикоснуться. Мы стали единым целым. Одним дышащим, пульсирующим механизмом.
Дейран рывком притянул меня к себе. Его губы обрушились на мои — жадно, властно, забирая все мои страхи. Я растворилась в этом поцелуе, впиваясь окровавленными пальцами в его плечи.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, я посмотрела на свое запястье. Метка все еще полыхала, и скрыть это было невозможно.
— Она выдаст тебя, — отец шагнул к нам, с тревогой глядя на светящуюся кожу.