Страница 16 из 101
Глава 7
Утро пахло пчелиным воском и выжиданием.
Этот запах, густой и приторный, преследовал меня с тех самых пор, как я открыла глаза. Он въелся в тяжёлые бархатные портьеры, в отполированные до блеска дубовые панели, в саму тишину этого огромного, засыпающего замка. Прошлая ночь не принесла облегчения.
Смерть Кэла, триумф в глазах Геры, холодный ужас от её попытки отравить отца — всё это смешалось в один горький, удушающий ком, который до сих пор стоял у меня в горле.
Я спускалась в малую столовую, и каждый мой шаг отдавался в гулких коридорах отточенным, почти беззвучным движением. Я больше не была той девушкой, что неслась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Та Аделаида умерла.
Я шла медленно, с прямой спиной, чувствуя на себе выцветшие взгляды предков с портретов. Раньше они казались мне скучными и пыльными. Теперь я искала в их суровых лицах отголосок той стали, что отчаянно пыталась нащупать в себе.
Завтрак уже начался. Я услышала голоса ещё на подходе — щебетание Маи, мягкий, воркующий тон Геры и раскатистый, добродушный бас отца. Я остановилась в арке, скрытая тенью, и на мгновение позволила себе посмотреть на них. На эту картину лживой семейной идиллии.
Они сидели в золотистых лучах утреннего солнца. Гера, как всегда безупречная, в платье цвета грозового неба, с заботливой улыбкой наливала отцу чай. Её движения были плавными, изящными, исполненными такой любви, что у любого постороннего наблюдателя навернулись бы слёзы умиления. Но я видела не её руки, а кольцо с тёмным камнем на её пальце.
Она не ждала, что я брошусь на неё с обвинениями в отравлении. Нет, она была слишком умна для этого. Она просто ждала, когда я допущу ошибку. Когда моя бдительность ослабнет. Она была пауком, который починил свою паутину и терпеливо замер в её центре.
Я сделала глубокий вдох, и шагнула из тени на свет.
— Доброе утро, — мой голос прозвучал ровно, без единой дрожащей нотки.
Мая, сидевшая напротив, тут же надула губки.
— Опять опоздала, сестрица. Мы тут обсуждаем важные вещи, а ты всё спишь.
— Мая, не будь так строга, — мягко упрекнула её Гера, но в её тёмных глазах на долю секунды промелькнул холодный, оценивающий блеск, — Аделаида вчера так переволновалась, бедняжка. Садись скорее, дорогая.
Отец тут же обернулся, и его лицо озарила широкая, любящая улыбка.
— Дочь! Как ты себя чувствуешь после вчерашнего вечера? … Ты была так бледна.
Я села на своё место, аккуратно расправив на коленях льняную салфетку.
— Всё в порядке, отец. Просто переволновалась, — сказала я, глядя прямо в глаза Гере, — Я такая неуклюжая в последнее время.
— Мы как раз говорили о том, что нужно чем-то занять ваши умы, девочки, — подхватила Гера, отпивая чай, — Чтобы вы меньше волновались и больше готовились. До Отбора осталось всего десять месяцев. Время пролетит незаметно.
Мая тут же оживилась, захлопав в ладоши.
— О, матушка, какая прекрасная идея! Я как раз хотела попросить! Отец, можно мы пригласим из столицы учителя танцев? И по этикету! Все эти вилки, реверансы… Я так боюсь впасть впросак перед принцем и другими леди! Я же, в отличие от Аделаиды, не получила должного образования, я так боюсь опозорить наш дом!
Её голос дрожал от фальшивой робости, но глаза горели от предвкушения. Отец растаял.
— Ну что ты, Мая, ты и так прелестна. Но если это придаст тебе уверенности — конечно. Мы найдём лучших учителей.
Мая просияла и бросила на меня торжествующий взгляд. Она получит свои танцы и наряды. А что получу я? Заточение с книгой по вышивке?
— А ты, Аделаида? — спросил отец, поворачиваясь ко мне, — Чем бы ты хотела заняться? Может, возобновишь уроки музыки? Твоя матушка так любила, когда ты играешь.
Наступил мой черёд. Я медленно положила вилку и нож на тарелку, сделав глоток воды. Я посмотрела на отца серьёзно, прямо.
— Отец, я думала об этом. Я благодарна за образование, что вы мне дали, но книги и музыка не готовят к настоящей жизни. Я скоро могу стать женой лорда, хозяйкой большого дома. Я хочу быть готовой к этому, и хочу быть полезной.
Я сделала паузу, чувствуя, как напряглась Гера.
— Я хочу научиться управлять замком и поместьем. Я хочу изучить счета, понять, как работает наше поместье, разобраться в поставках и нуждах арендаторов. Позволь мне взять на себя обязанности управляющей.
В столовой повисла тишина. Мая уставилась на меня, как на сумасшедшую. Отец замер с чашкой на полпути ко рту. Его брови удивлённо поползли вверх.
— Но, дорогая… — первой нашлась Гера. Её голос сочился мёдом, но под ним я почувствовала напряжение, — Это такая скучная, тяжёлая работа. Бумаги, цифры… Это не для хрупкой девушки. Ты совсем себя изведёшь. Твоё дело — готовиться к балам и выбирать наряды.
— Матушка права, — тут же поддакнула Мая, — Сестрица, ты с ума сошла? Копаться в этих пыльных книгах? Фу!
Я не смотрела на них. Я смотрела на отца.
— Я не хрупкая, матушка. И я не хочу быть просто красивым украшением на балу. Я хочу быть опорой своему мужу и своему дому.
Отец поставил громко чашку. Он смотрел на меня, и в его глазах удивление сменилось глубоким, неподдельным уважением.
— Дочь, ты совершенно права, — тихо сказал он.
— Но, дорогой! — возразила мачеха, её голос стал настойчивее, — Подумай о её здоровье! Она так бледна, так нервна… Эта работа требует концентрации, сил…
— Я сказал, она права.
Голос отца изменился. Исчезла мягкость любящего мужа. Появился командный тон воина и лорда, привыкшего отдавать приказы. Я видела, как Гера вздрогнула. Она наткнулась на ту черту в характере моего отца, которую не могла сломить вся её хитрость. Он был влюблён, но не был слабовольным. То, что он считал правильным, оспаривать было бесполезно.
Он снова посмотрел на меня, и его лицо озарила гордая улыбка.
— Я и не думал, что ты так повзрослела, дочь. Я горд тобой. Конечно, я согласен. С завтрашнего дня кабинет и книги учёта в твоём распоряжении.
Затем он повернулся к Мае, которая всё ещё сидела с открытым ртом.
— А тебе, дочка, я, пожалуй, найму ещё и учителя истории. Чтобы ты набралась ума, а не только о танцах и лентах думала.
Мая вспыхнула и обиженно надулась. Гера сидела с прямой спиной, на её лице застыла вежливая улыбка.
Она ещё не понимала, что именно она проиграла, но чувствовала, как власть, которую она так долго выстраивала, впервые ускользнула из её рук. Она что-то упустила, и это её пугало.