Страница 15 из 101
Мир вокруг меня сузился до одной точки. Он мертв. Кэл мертв. Мальчик, который учил меня ездить верхом, который тайком приносил мне яблоки из сада. Я послала его на смерть.
Горечь поднималась к горлу. Кэл… он был таким верным, таким искренним. Я помнила его смеющиеся глаза, его беззлобные шутки. Он был одной из немногих невинных душ в этом доме, и я, собственными руками, толкнула его в бездну, потому что поверила, что он сможет проскользнуть мимо всевидящих глаз моей мачехи. Меня захлестнула волна вины, острым шипом впиваясь в самое сердце. Эту смерть я не смогу себе простить и этот миг я уже не перепишу обратно. Этого не было в моём будущем, я не могла этого предусмотреть.
Мысли метались с бешеной скоростью. Когда это случилось? В самом начале пути, до того, как он добрался до Дейрана? Или уже на обратной дороге, с ответом, который Гера так и не хотела, чтобы я получила? Если письмо дошло, то почему от Дейрана не было вестей? Неужели он просто проигнорировал мой отчаянный зов?
Я чувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Я видела всё, словно через толщу воды: обеспокоенное лицо отца, сочувственную гримасу Финли, удивлённый взгляд Маи, и я видела Геру.
Она не смотрела на Финли или на отца — она смотрела прямо на меня. В её тёмных глазах плескался холодный, неприкрытый триумф. Это было её послание. Безмолвное, но предельно ясное: «Твоя пешка убрана с доски».
Я выдержала её взгляд. Я не позволила себе ни моргнуть, ни отвести глаза. Я держала своё лицо, как щит, не показывая ей ту агонию, что разрывала меня изнутри.
Она первая отвела взгляд, издав тихий, сочувствующий вздох.
— Какое горе. Такой молодой… Нужно помочь его отцу, дорогой.
— Да, конечно, — рассеянно ответил отец, всё ещё потрясённый новостью.
В этот самый момент, когда всеобщее внимание было приковано к трагедии, я увидела это. Гера, под предлогом того, чтобы налить отцу ещё вина, взяла его бокал. Её движение было быстрым, почти неуловимым.
Её рука, украшенная кольцом с тёмным камнем, на мгновение замерла над кубком. Я увидела, как она чуть повернула кольцо, и крошечная, почти невидимая струйка бесцветного порошка ссыпалась в тёмно-красное вино.
Видимо, это был тот самый яд, который медленно, день за днём, вытягивал из отца жизнь в прошлом. Я помнила, как он угасал, как лекари разводили руками, говоря о неизвестной болезни, поразившей его, а она сидела у его постели, держала его за руку и играла роль убитой горем жены.
Гера поставила бокал перед отцом.
— Выпей, дорогой. Это поможет успокоить нервы.
Отец рассеянно кивнул и уже поднёс было руку к бокалу.
Время для меня остановилось. В голове была абсолютная, звенящая тишина, и понимание, что она начала травить моего отца прямо у меня на глазах.
Я должна была действовать.
Я резко дёрнула рукой, будто пытаясь поймать надоедливую мошку. Мой собственный бокал с клюквенным соком качнулся, наклонился и с громким стуком упал на стол.
Ярко-красная жидкость хлынула на белоснежную скатерть, растекаясь уродливым, кровавым пятном.
— Ох! — вскрикнула я, вскакивая на ноги.
Мая взвизгнула, отшатнувшись от расползающегося пятна, Гера недовольно поджала губы, отец вздрогнул, выходя из оцепенения.
— Анна! Скорее, убери это! — крикнула я, делая вид, что нахожусь в полной панике.
Слуги подбежали с салфетками, Мая громко причитала, что сок может попасть на её новое платье, отец же пытался всех успокоить.
И в этот момент, в этом хаосе, я сделала то, что должна была — я наклонилась над столом, якобы помогая Анне промокнуть скатерть, и моя рука, скрытая от посторонних глаз фигурой служанки, метнулась вперёд. За долю секунды в этой суматохе я локтем толкнула полный бокал отца, стоявший рядом. Движение было почти идеальным.
. — Прости, отец! Какая я неуклюжая сегодня!
— Всё в порядке, я сама все уберу, — сказала Анна, выпрямляясь.
Я села на своё место. Моё сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я посмотрела на Геру, а она смотрела на перевернутые бокалы.
Её лицо было абсолютно спокойным, но я видела, как её пальцы, сжимавшие серебряную вилку, побелели. Она сжала её с такой нечеловеческой силой, что мне показалось, будто прочный металл вот-вот согнётся в её руке. Костяшки её пальцев резко выступили под тонкой кожей, белые, как мрамор.
Она все увидела, но не понятно было — поняла ли она, что я тоже всё понимаю? И в её тёмных глазах, устремлённых на меня, больше не было триумфа — там горела неприкрытая ярость.