Страница 45 из 56
Глава 30
Я смотрю на спящую Каю.
Моя девочка лежит, свернувшись калачиком, и даже во сне прижимает ладонь к животику. Уже неделю засек, как она гладит, дотрагивается. Я не слепой и не дурак. Пока не трогаю, позволяю ей думать, что вишенка прячет свою тайну достаточно хорошо. Я давно переговорил с врачом, описал симптомы Каи, и он подтвердил все мои догадки. Ладно, пусть думает, что я твердолобый чурбан и не замечаю ничего.
Подхожу и поправляю одеяло. Наклоняюсь и целую её в висок, вдыхая запах. Эта херня неизлечима: мне нужно ее чувствовать, вдыхать, ласкать и никуда не отпускать.
— Ты такая сильная, а кажешься маленькой и хрупкой. Моя Кая.
Медленно отхожу от кровати. Пора к делам.
Сука, этот Кравцов прополоскал весь мозг.
Выхожу в коридор, где меня уже ждёт Боб.
— Говнюк в «Метрополе», — зло говорит Боб. — Один. По крайней мере, так утверждает служба безопасности.
— Смени этих новичков. Задрали косячить, — отвечаю я, застегивая запонки. — Во Вьетнаме тоже следили в оба глаза. Но, похоже, смотрели через очко. Сколько человек с ним?
— Мои парни насчитали четверых в холле, ещё троих снаружи. И это только те, кого видно. — Боб делает паузу. — Дём, я знаю, что ты хочешь сделать. Не надо.
Я смотрю на него — на человека, который вытаскивал меня из драк, из передозов ревностью, из всего того дерьма, в которое я сам себя загонял. Он единственный, кто имеет право говорить мне «не надо», и единственный, чьи советы я иногда слушаю.
Но не сегодня.
— Он угрожал ей, — говорю я. — Теперь этот звонок и вызов поговорить. И если он думает, что может приблизиться к моей жене, то я его урою. Боб, ты меня знаешь.
Боб молчит. Потом коротко кивает и, как всегда, когда понимает, что спорить бесполезно:
— Я с тобой.
— Нет. Ты останешься здесь. Присмотришь за ней. Если со мной что-то случится — ты знаешь, что делать. Париж, документы, счета. Всё на неё.
Он хочет возразить, но я не даю ему шанса. Хлопаю по плечу и выхожу из дома.
Прохожу по «Метрополю». Такое же дерьмо, как и сам Кравцов со своей семейкой. Дорогая мебель, хрустальные люстры, официант, который наливает воду в стаканы с таким лицом, будто обслуживает королевский прием.
Я смотрю на этот театр и думаю, что мой отец, который закончил с пулей в башке от конкурентов, был конченым мудаком, но хотя бы не притворялся аристократом.
Холёный Кравцов сидит во главе стола и улыбается.
— Минаев, — произносит он, растягивая мою фамилию, как жвачку. — Выглядишь дерьмово. Видимо, роль примерного жениха дается тяжело?
Я не сажусь. Стою у окна, засунув руки в карманы.
— Ты хотел встречи, — говорю я, смотря на него сверху вниз. — Говори. У меня мало времени.
— У тебя есть то, что нужно мне, — продолжает Кравцов жестко. — Территория. Тот участок на набережной, который ты выкупил два года назад под свой спортивный комплекс. Я хочу его.
— Зачем тебе эта земля? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
— Потому что мэр через три месяца подпишет новый генплан, и этот участок, — он щелкает пальцами, и официант тут же наливает ему виски, — переходит из категории спортивных объектов в категорию жилой застройки. Ты в курсе этого, не притворяйся. Ты купил землю за копейки, а теперь она стоит столько, что можно купить пару таких отелей, как этот.
— Допустим, — говорю я. — Что взамен?
— Взамен? — Кравцов делает глоток и облизывает губы. — Взамен я не звоню кое-кому в прокуратуру и не рассказываю о твоих делах. О том, как ты рулишь бабками через офшоры, дружок. О том, как подделываешь финансовую отчётность. Твой юрист, конечно, мужик грамотный, но кое-где прокололся. А мои люди умеют искать.
Кравцов достает из папки несколько листов и бросает на стол. Я не прикасаюсь к ним.
— Срок, Минаев, — Кравцов смакует каждое слово. — Реальный срок. Мошенничество в особо крупном. От трёх до десяти. Ты же понимаешь, что за такие дела дают не условно?
Я понимаю. Ещё как понимаю.
— Но я не сволочь, — он разводит руками, и это выглядит так фальшиво, что меня передергивает. — Я даю тебе шанс. Ты подписываешь бумаги на передачу участка, и мы забываем о том, что видели эти документы. Более того! Я даже готов взять тебя инвестором в строительство. Твои деньги, мои связи. Через пять лет ты выйдешь из проекта с удвоенным капиталом. Красиво, цивилизованно, все в плюсе.
Он отпивает из бокала.
— И еще моментик.
Кравцов нагло улыбается.
— Я буду заботиться о твоей девочке. Она ведь у тебя такая нежная, такая сладкая. Даже без наследства и денег очень хочется ее себе. Если тебя загребут, то я возьму ее под свое крылышко.
У меня внутри что-то сжимается. Я смотрю на Кравцова, на его противную рожу, самодовольную улыбку и представляю, как ломаю каждую фалангу его мерзких рук. Медленно, чтобы он кричал и звал мамочку, которой у него никогда не было.
Но вместо этого я делаю глубокий вдох.
Я думаю о Кае. Вот она прижимает руку к животу, когда думает, что никто не видит.
Если я сейчас убью Кравцова, то потеряю всё.
— Нет, — говорю я спокойно.
Кравцов моргает. Он явно ожидал чего-то другого — крика, удара, может быть, даже выстрела. Но не этого.
— Ты не понял, — он подаётся вперёд. — Я же тебя нахуй закопаю, Минаев. У меня есть люди в мэрии, в прокуратуре, в суде. Ты думаешь, твои хоккейные дружки тебе помогут? Да они тебя первого сдадут, как только запахнет жареным. Ты никто. Ты сын убийцы, который вырос в интернате и возомнил себя королём. Но королей, знаешь ли, свергают. Особенно когда у них есть уязвимые места.
Кравцов снова улыбается.
— Ты же понимаешь, о ком я? О той сучке, которая спит в твоей постели. Я же говорил тебе — я не забыл. И не забуду. Даже когда ты сядешь. Я буду навещать её, знаешь, каждую неделю. Может, даже чаще. У меня богатое воображение, Минаев. И я очень, очень терпелив.
Я смотрю ему прямо в глаза.
— Кравцов, — скрипнув зубами, произношу я, — слушай внимательно, потому что я скажу это только один раз. Ты сейчас встанешь, соберёшь свои бумажки и выйдешь отсюда. Если ты ещё раз произнесёшь её имя, если ты ещё раз посмотришь в её сторону, если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы приблизиться к ней, — я забуду, что я бизнесмен, что я, блять, пытаюсь стать лучше. Я вспомню, чей я сын. И ты узнаешь, что Андрей Минаев был ангелом по сравнению со мной.