Бывшие. Поймал тебя снова

Глава 29

КАЯ

Веду пальцами по животу, ещё плоскому, но уже другому. Там живёт чудо. Пока это известно только мне. Внутри поднимается горячая волна, и она похожа на безмолвный восторг пополам с паникой, когда сердце бьётся в предвкушении, и я не могу понять, хочется смеяться или плакать.

Демьян выходит из ванной, и я тут же одёргиваю руку, резко хватаюсь за расчёску.

Он, кажется, не замечает. Поглощён своим телефоном и сводками трансферов, сделок в его ледовой империи, которые ему сбрасывают каждое утро ровно в семь пятнадцать.

— Сегодня Ирина заедет, — говорит Демьян, не отрываясь от экрана. — Поможет с платьем. Ты же не против?

Я качаю головой, ловя его взгляд в зеркале, и он наконец смотрит на меня тяжёлым, обволакивающим взглядом, от которого мне хочется снова напрыгнуть на него и не сдерживаться. Но моё самочувствие оставляет желать лучшего.

— Ты какая-то не такая, вишенка, — произносит он обеспокоенно.

— Свадьба, — пожимаю плечами я. — Нервы, недосып. Ты же знаешь, как я реагирую на всю эту суету.

— Тебе надо сидеть дома и перестать столько работать. Уходи на благотворительность и всё. Найму помощниц, работников.

Он подходит ближе со спины и обнимает меня, кладёт руки на живот, и я замираю.

Боюсь, что он почувствует всё то, что я так старательно прячу — нашего малыша, моё положение. Но сейчас я не хочу ничего говорить, зная Демьяна.

— Завтра поедешь в клинику. Мой врач тебя осмотрит, — говорит он вроде бы мягко, но я слишком хорошо знаю этот тон, чтобы спорить. — Полное обследование. Анализы, всё, что нужно.

Я молча киваю, думая о том, что через пару дней тайна всё равно раскроется. Врач Демьяна не станет врать своему боссу, да и анализы не соврут. Но сейчас мне нужно ещё немного времени, ещё капельку, чтобы он привык к новой версии меня, которая брыкается и не слушается его.

Ирина, жена Боба, появляется ровно в одиннадцать. Высокая, в отличие от меня, с хищной грацией бывшей балерины, она вплывает в гостиную. У Ирины есть особая манера общения, когда ты никогда не знаешь, говорит ли она искренне или просто выполняет протокол жены правой руки босса. Но сегодня в её глазах мелькает что-то тёплое, когда она видит меня, бледную и сосредоточенную.

— Ты зелёная, как та пальма, которую Боб вечно забывает полить, — замечает Ирина. — Что, Викинг не даёт спать?

— Он вообще редко даёт мне спать, — отзываюсь я и улыбаюсь через силу.

Ирина бросает на меня быстрый взгляд:

— А, знаешь, что, красавица наша, мы сейчас сюда вызовем всех стилистов. Пусть тащат нам лучшие платья!

Ирина куда-то звонит. И уже через час гостиная превращается в настоящую примерочную.

Первое платье появляется в руках стилиста и отливает кремовым блеском, с открытыми плечами. Ткань красиво струится, напоминая платья греческих богинь. Второе — в виде А-силуэта, с вставками Сваровски, напоминает мне сказочное платье принцессы.

Я на мгновение забываю о тошноте, о страхе, о том, что внутри меня растёт маленькая вселенная, которая перевернёт всё с ног на голову.

Мы проводим за примеркой почти два часа. Ирина что-то рассказывает про свадебный торт, про джазовых музыкантов, которых Боб нашёл, и про то, что Демьян хочет устроить благотворительный вечер в честь нашей свадьбы прямо в деревне для подростков — там, где он организовал хоккейную школу для талантливых детей из детдомов.

Я слушаю вполуха, прижимая ладонь к животу каждый раз, когда желудок скручивает в тугой узел, и думаю о том, что Демьян, мой Дёма, моё чудовище с руками, способными сломать человеку челюсть, строит хоккейные школы для сирот, и это всё, что нужно о нём знать — две противоположности, которые сосуществуют в одном теле и не собираются мириться друг с другом.

Сегодня в деревне мы организовали пресс-тур. На самом деле это не деревня, конечно, а комплекс из нескольких корпусов с ледовой ареной, общежитием и тренировочными залами, расположенный в часе езды от Москвы.

Подростки в спортивных костюмах снуют туда-сюда. Тренеры орут на них с грубоватой нежностью. А Демьян стоит посреди всего этого хаоса, как скала, и улыбается довольно.

Я наблюдаю за ним со скамейки у края площадки. Викинг подъезжает к бортику, осыпая крошкой льда всё вокруг, и наклоняется через ограждение.

— Ну как тебе? — спрашивает он.

— Ты построил это для них? — Я обвожу рукой арену.

— Я построил это для себя, — отвечает он просто. — Когда у меня не было тебя, нужно было во что-то вкладывать деньги, чтобы не сойти с ума. А потом оказалось, что это и правда важно. Теперь ты будешь тут рулить, Кая.

Я смотрю на него и понимаю, что люблю его прямо сейчас сильнее, чем когда-либо. Не за решение отдать мне этот проект, а за честность. Он всегда говорит так, как есть. Не скрывает, не играет. И в этот момент, пока он улыбается мне, а на льду за его спиной двенадцатилетний пацан забивает шайбу в ворота, я решаюсь.

— Дёма, — говорю я, и он мгновенно считывает смену тона. — Я хочу, чтобы ты кое-что сделал до свадьбы.

— Всё, что угодно, детка, — отвечает он без промедления, и это пугает меня больше, чем если бы он начал спорить.

— Верни отцу то, что забрал. Или возьми его на работу, дай ему должность, зарплату — что угодно, лишь бы он не сидел в той дыре, в которую ты его загнал. — Выдерживаю паузу, чувствуя, как сердце начинает бешено биться перед моим ультиматумом. — Или я сбегу. Прямо из-под венца. Понял, суровый мой?

Демьян молчит. Смотрит на меня из-под светлых бровей и трёт свою двухдневную щетину на подбородке. И я уже готова к тому, что сейчас начнётся буря, но вместо этого он перегибается через бортик, хватает меня за ворот моего пиджака и резко притягивает к себе. Его губы находят мои. Он целует меня при всех. Камеры тут же выхватывают нас, и миллион вспышек смущают меня.

Чтобы спрятаться от назойливых папарацци, иду в VIP-ложу. Впереди Боб стоит в стороне, спиной ко мне, прижимает телефон к уху, и даже с такого дальнего расстояния я вижу, как меняется его осанка — из расслабленной в напряжённую, из спокойной в боевую. Боб не жестикулирует, не повышает голос, но что-то в его фигуре, в том, как опускаются плечи и застывает шея, заставляет меня замереть у стены.

Боб слушает. Потом коротко бросает в трубку: «Когда?» — и слушает снова. Его свободная рука сжимается в кулак, разжимается, снова сжимается, и этот жест, такой простой, вдруг кажется мне зловещим, как какое-то предзнаменование чего-то плохого, жуткого.