Страница 25 из 56
Глава 14
КАЯ
Ухожу на рассвете.
В папиной квартире еще темно, только настольная лампа горит желтым пятном над столом, где я оставила записку.
Всего три слова: «Не ищи меня, пап. Дай мне дышать само́й».
Ни имени, ни «прощай» — просто факт, что я устала.
Отец ещё спит, и я прохожу мимо его двери на цыпочках, сжимая ручку чемодана так, что пальцы немеют.
Если я увижу его лицо — то ли виноватое, то ли злое, то ли умоляющее, — я сломаюсь. А ломаться больше нельзя. Хватит. Вся моя жизнь последних месяцев — это череда поломок, и каждый раз меня собирали по кускам чужие руки. Сначала Демьян. Потом врачи. Потом снова Демьян. А теперь — никто. Теперь я сама.
Чемодан у меня крохотный. Я взяла только самое нужное: джинсы, пара свитеров, белье, документы, старый плюшевый медведь, которого не выбросила, даже когда стала взрослой. Подарок мамы на мои десять лет. В этот же год ее не стало.
В нашей с Демьяном квартире, куда я так и не вернулась, все осталось по-прежнему. Его подарки, его футболки, его запах на подушках — пусть будут там. Мне не нужно напоминаний. Иначе могу не уйти.
На Ленинградском вокзале уже пахнет промозглой питерской сыростью. Покупаю билет в один конец и сажусь у окна, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Москва уплывает назад. Суетливая и равнодушная, та, что никогда не верит чужим слезам. В одном из её районов, сейчас просыпается отец и находит мою записку. А Демьян всё ещё ищет меня и поднимает на уши своих людей. Пусть. Выключаю телефон, вытаскиваю сим-карту и ломаю её пополам.
Поезд набирает ход. За окном мелькают подмосковные дачи, деревья и поля, серые заборы. Смотрю на этот пейзаж, чувствуя странное облегчение. Я сама, одна. Я решилась.
Питер встречает меня ветром с Невы. Я бывала здесь с классом, подругами из универа, про одну из которых я и вспоминать не хочу, пару раз с Демьяном на его матчах. Всегда с кем-то, но никогда одна. И сейчас город сразу кажется мне подходящим — отстраненный, с тёмной водой каналов и низким небом, которое давит на плечи так же, как моя собственная жизнь. Мы с ним на одной волне.
Снимаю крошечную комнату на Петроградской стороне — окна во двор-колодец, где вечно пахнет кошками и табаком соседа по коммуналке. Хозяйка квартиры, усталая женщина лет шестидесяти, долго разглядывает меня. Я не похожа на типичную квартиросъемщицу таких мест — красивая, ухоженная.
— Только без приключений, — буркает она, протягивая ключи. — Мне здесь притоны не нужны.
— Не будет приключений, — обещаю я.
И правда, не будет. Потому что приключения мне больше не нужны. Вообще, ничего не нужно, кроме тишины.
Первые дни я просто сплю. Проваливаюсь в кровать и лежу часами, глядя в потолок. Сплю и не вижу снов. Это хорошо. Во снах приходят они отец с «ты предала семью», Демьян с «ты моя», Лиза с её пальцами на чужом ремне. И я снова реву, кричу, падаю на пол и просыпаюсь от собственного крика. Поэтому я лучше буду без снов.
Потом покупаю новый телефон. Дешевый, кнопочный, без интернета и соцсетей. Просто чтобы звонить. Просто чтобы был. Номер не знает никто, кроме хозяйки квартиры и новой работы — я устроилась администратором в небольшую галерею современного искусства на Васильевском острове. Денег мало, но мне хватает. Я больше не дочка спонсора. Больше не девушка хоккеиста. Я просто Кая.
Проходит месяц. Я почти привыкаю.
Почти — потому что он находит меня.
Выхожу из галереи в пятницу вечером, уставшая после целого дня на ногах, и вижу его машину. Черный внедорожник, припаркованный прямо напротив входа. Моё сердце падает куда-то в район асфальта и остаётся там, трепыхаясь, как выброшенная на берег рыба.
Демьян стоит у капота. Всё такой же — высокий, широкоплечий, с этим проклятым шрамом на скуле и светлыми глазами, которые сейчас кажутся почти белыми от злости и недосыпа. Он осунулся. Заметно осунулся, и где-то глубоко-глубоко внутри меня что-то ёкает от жалости. Но я давлю это что-то. На хрен. На хрен жалость.
— Кая, — его голос хриплый, надломленный, и он делает шаг ко мне.
Я отступаю на шаг назад.
— Как ты меня нашёл?
— Мне ли не найти, — он усмехается. — У меня везде свои люди. Ты думала, я не переверну каждый город в стране? Кая, выслушай меня. Пожалуйста.
— Не хочу тебя слушать.
Я смотрю ему прямо в глаза и говорю спокойно. Без крика. Без слез. Просто ставлю точку.
— Я ошибся. Ничего не было. Это всё подстава. Твой отец заплатил Лизе, чтобы ты увидела нас и…
Резко перебиваю его. Иначе могу сорваться.
— Демьян, и что? Мне не нужны никакие оправдания. Давай просто расстанемся и все.
Он замирает. Его рот приоткрывается.
— Расстанемся?
— Да, — говорю я спокойно. — Я догадывалась, что папа захочет открыть мне глаза на тебя. Не думала, что так жестоко. Ну, хотя бы так.
— И ты... — Демьян сглатывает. — Ты знала — и всё равно не вернулась?
— А что бы изменилось? — устало пожимаю плечами. — Дело не в Лизе, Демьян. И не в отце. Дело в нас. Я устала. Больше не могу так. Ты контролируешь каждый мой шаг, ревнуешь к любому столбу, как неуверенный в себе мальчишка, запираешь меня, таскаешь за волосы, трахаешь, когда тебе захочется, а не мне! Я…я потеряла ребёнка — и ты рыдал у моей кровати, а потом я увидела тебя с другой. Да, это была подстава. Но я увидела. И этого уже не стереть.
— Кая, я не...
— Я знаю, что ты не, — перебиваю я его еще резче. Милой послушной Каи больше нет. — Ты вообще ничего не сделал. Ты просто стоял. Но Лиза была на коленях перед тобой, и ты не оттолкнул её сразу. Ты спросил: «Чего ты хочешь?» Ты дал ей шанс ответить. И для меня этого достаточно. Не потому, что ты виноват. А потому что я больше не верю. Ни тебе. Ни отцу. Никому. Пошли вы все на хрен! Вот все, понимаешь?
Демьян стоит как громом пораженный. Его светлые глаза мечутся по моему лицу, ища лазейку, намек на слабость, хоть что-то, за что можно зацепиться. Но я держусь. Стойко и уверенно.
— Я люблю тебя, вишенка, — говорит он тихо. — Я без тебя сдыхаю.
— А я без тебя живу, — отвечаю я и сама не знаю, правда ли это. — Уезжай, Демьян. Пожалуйста. Дай мне жить. Просто выбирать то, что хочу я. Лично.
— Маленькая моя, прости. Дай мне шанс. Я прошу тебя. Садись в машину, Кая.
Закатываю глаза. Он так ничего и не понял. Его проблемы. Разворачиваюсь и иду прочь. Потом резко оборачиваюсь:
— И если хоть что-то ты сделаешь силой! Посадишь в машину, или начнешь трогать меня, то я не ручаюсь за себя. Понял?