Бывшие. Поймал тебя снова

Глава 13

ДЕМЬЯН

Лиза стоит на коленях и тянет мой ремень. Туплю всего секунду — в голове ещё шум после тостов, после виски, после того, как Боб орал мне в ухо про новый контракт и успехи в бизнесе. А потом до меня доходит.

— Какого хера ты тут творишь? — мой голос разрезает полумрак спальни, и Лиза вздрагивает, но рук не убирает. Только голову задирает выше и улыбается своей поганой улыбкой.

— Расслабься, Викинг. Твоя девочка всё равно не узнает.

Я смотрю на неё сверху вниз, и внутри закипает такое бешенство, что пальцы сами сжимаются в кулак. Отпихнуть бы ее к чертовой матери, но я ещё не понимаю, что происходит, почему эта шмара вообще здесь.

И тут дверь распахивается.

Боб влетает так, что вышибает ее. Трезвый. Это сразу настораживает. Боб не бывает трезвым на моих днях рождения.

— Опа, не вовремя, брат, — выдыхает он, окидывая картину взглядом: Лиза на коленях, мой расстегнутый ремень, моя перекошенная рожа. — Но там твоя... Кая. Выскочила как при пожаре. Я её звал — ноль реакции. Села в такси и уехала.

Сердце ухает и замирает.

— Кая? — переспрашиваю я нервно. — Она была здесь?

— Только что, — Боб смотрит на Лизу, и его лицо темнеет. — И, судя по всему, увидела достаточно.

Медленно, очень медленно перевожу взгляд на эту суку. Она все еще на коленях, но улыбка сползла. В глазах мечется расчет, сраные доллары, как у Скруджа из мультика.

Наклоняюсь, хватаю её за плечи и рывком поднимаю на ноги. Она вскрикивает, пытается вырваться, но я держу крепко.

— Ну, давай, шмара, рассказывай. Что это было?

— Я... я просто... ты мне всегда нравился, Демьян. Я думала...

— Ты думала — что? — я трясу её так, что голова мотается. — Что я кину Каю после всего? Что ты встанешь на колени перед ее мужиком, и я поведусь? Ты в своем уме, шкура?

Лиза вдруг всхлипывает. Слезы брызгают из глаз, и она уже не выглядит расчетливой — просто испуганная баба, которую поймали.

— Это не я! — выкрикивает она, заливаясь слезами. — Меня попросили! Отец...ну этот... Константин Львович! Он сказал, что мне только нужно сделать это в нужный момент и сказал время, а ты... он заплатил мне! Понимаешь? Заплатил!

В голове вспыхивает ослепительная ярость. Константин Львович. Её отец.

— Что? — рычу я, отпуская Лизу. Она падает обратно на ковер, ревет, размазывая тушь. — Что ты несешь?

— Он заплатил! — повторяет она сквозь рыдания. — Сказал, что ты не откажешься, что мужикам нужно разнообразие, особенно после того, как Кая...ну, после больницы. Я не хотела! Я... мне нужны были деньги, Демьян!

Боб присвистывает. Я стою, глядя на эту трясущуюся бабу, и до меня наконец доходит. Не просто случайность. Не просто пьяная дура, которая решила подкатить. Спланированная подстава. Её отец решил добить меня после того, что случилось. Решил, что если дочь не продалась за Евгения, он разрушит её жизнь по-другому.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — говорю я тихо, и от этого спокойного голоса Лиза замирает. — Она только-только начала дышать. Только-только перестала плакать по ночам. Она мне верила. А теперь...Блядь!

В кармане пиликает телефон.

Достаю. Экран горит. Сообщение от моей Вишенки.

Открываю — и мир летит в пропасть.

«Прощай. И не ищи меня. Больше не хочу видеть тебя».

Всё. Конец.

— Сука!

И бью со всего размаху по стеклянному столику. Он разлетается вдребезги! Осколки повсюду. Кажется, кровь течет по руке. Но мне всё равно, я думаю только о Кае.

— Боб, бл*дь, Боб, — мой голос звучит глухо. — Найди её. Мне насрать, как. Подними всех. Перезвони каждому таксисту в городе.

— Брат, сделаю, — Боб кивает, набирая кого-то на телефоне.

Я смотрю на Лизу.

— Пошла вон, — говорю я. — И если ты еще раз попадешься мне на глаза, я за себя не ручаюсь.

Хватает сумочку и исчезает за дверью.

В комнате остаемся только я и Боб. И тишина.

— Я найду её, — говорю я в пустоту. — Даже если она не хочет меня видеть. Даже если ненавидит.

Потому что если я не найду — я сдохну. Просто сдохну.

Боб даже не пытается меня остановить, когда я вылетаю из дома. Только успевает крикнуть в спину: «Не натвори глупостей, Викинг!» — но я уже не слышу. Внутри меня бьется только одна мысль: он заплатил. Её собственный отец заплатил шмаре, чтобы та разыграла спектакль, и Кая, моя хрупкая девочка, поверила, что он ее променял.

Я не замечаю светофоров и перекрестков. Перед глазами стоит её сообщение. Вдавливаю педаль газа в пол так, что двигатель взвывает раненым зверем, унося меня в сторону офиса Константина Львовича.

Охрана пытается меня задержать, но одного взгляда на мое лицо хватает, чтобы массивный амбал на входе замешкался. Отшвыриваю его плечом, даже не почувствовав удара, врываюсь в кабинет.

Константин Львович сидит за столом. Он не вздрагивает, не удивляется.

— Где она? — бешено сверлю глаза, но держу себя в руках из последних сил. Кулак горит после удара о столик, и кровь капает на паркет редкими тяжелыми каплями, но эту боль я сейчас даже приветствую. Она удерживает меня на грани, не дает сорваться в пропасть. — Она у вас?

Константин Львович неспешно встает из-за стола и поправляет манжеты рубашки с золотыми запонками.

— Нет, — произносит он, смакуя слово. — Со мной дочка не связалась.

— То есть, — я делаю шаг вперед, — вы настолько ненавидите моего отца, что готовы добить собственную дочь? — каждое слово я выплевываю, глядя ему прямо в лицо. — Она только из больницы вышла. А вы наняли проститутку, чтобы она разыграла перед Каей сцену в нашем доме. Рассчитали время до минуты. Купили эту дешевку и отправили ее делать грязную работу, пока я, пьяный идиот, не мог соображать достаточно быстро.

Константин Львович медленно опирается руками на стол, потом проводит рукой по лицу и наконец заговаривает. Тихо, злобно произносит то, что мне явно не понравится.

— Ты не понимаешь, щенок, — он растягивает последнее слово. — Твой отец отнял у меня всё, что было так…дорого, и ты думаешь, я позволю его выродку быть счастливым с моей дочерью? Думаешь, я позволю ей стать очередной игрушкой в руках вашей гнилой семейки? Вы всё, к чему прикасаетесь, превращаете в прах. Лара, моя Лара…Что он с ней сотворил.

Я смотрю на него и понимаю вдруг с ослепительной ясностью: ему плевать на Каю. Может, когда-то и было иначе, но сейчас передо мной стоит человек, для которого месть важнее благополучия собственного ребенка.