Чудо для мужчины с принцессой

Глава 14

Мы рисовали стену уже третий день, и я поймала себя на мысли, что это лучшее, что случалось со мной за последние несколько лет.

Не потому, что я творю на стене. Стена как стена, белая, огромная, теперь уже наполовину занятая замком с кривыми башнями и мостом через ров, которого на самом деле не было, но Варя очень просила. А потому что рядом — они.

Варя сидела на полу, перебирала кисти и комментировала каждый мой шаг с серьёзностью искусствоведа:

— Чудо, а почему у этой башни окно квадратное? У принцесс круглые.

— У этой принцессы будет квадратное, — не оборачиваясь, ответила я. — Она современная. Любит минимализм.

— А что такое минимализм?

— Это когда всего много, но кажется, что мало.

Варя задумалась, пытаясь переварить эту сложную философскую мысль, а я боковым зрением следила за дверью.

Костя должен был прийти с минуты на минуту. Сказал, что заедет между встречами, просто проверить, как мы тут. Я делала вид, что мне всё равно, но кисть почему-то рисовала аккуратнее, а волосы я незаметно поправила раз пять, пока Варя не видела.

И он пришёл.

— Ну как вы? — раздалось из дверного проёма.

Я обернулась. Костя стоял в пальто, с уличным румянцем на щеках, и смотрел на стену. На замок. На меня.

— Папа! — Варя рванула к нему, повисла на руке. — Иди смотри! Чудо рисует замок! А я подаю кисточки! А ты обещал медведя!

— Я обещал? — Костя поднял бровь, глядя на меня поверх Варькиной головы.

— Ты обещал, — подтвердила я с самым невинным видом. — Ещё в прошлый раз. Медведь, охраняющий замок. Варя, напомни папе, какой медведь должен быть.

— Большой! — тут же включилась Варя. — Тёплый! И чтоб рычал, но не страшно!

— Слышали, Константин Игоревич? — я улыбнулась. — Большой, тёплый и рычит. Приступайте.

Костя посмотрел на кисть, которую Варя уже всучила ему в руку, потом на стену, потом на меня. В его взгляде читалось: «я тебе это припомню».

— Я не умею, — попытался он отвертеться с упорством ослика.

— А я научу. — Я отошла в сторону, освобождая место у стены. — Иди сюда.

Вздохнув, Гордеев снял пальто, подтянул рукава свитера и подошёл. Встал рядом — близко, слишком близко. От него пахло морозом и кофе, который он пил по утрам, а ещё в обед и в любую свободную минуту. Очень приятный аромат. Особенно для меня. Пришлось постараться, чтобы дышать ровно.

— Смотри. — Я взяла его руку с кистью в свою. — Сначала контур. Вот тут голова, тут уши. Медведь же у нас с ушами?

— С ушами, — серьёзно кивнула Варя из-за спины.

Костя не двигался. Я чувствовала его дыхание где-то у своего виска и очень надеялась, что он не слышит, как стучит моё сердце.

— Веди кисть плавно, — сказала я чуть хрипловато. — Не дави сильно. Вот так.

Мы провели первую линию вместе. Его рука в моей — горячая, чуть шершавая, надёжная. Я убрала ладонь, как только линия получилась, но тепло осталось.

— Дальше сам, — сказала я и отошла на шаг. Чтобы подышать.

На самом деле ничего сложного в этом не было. Контур медведя был намечен ещё в первый вечер. Так что сейчас нужно было его только обвести. Да и Варя не требовала от отца идеальной работы. Ей просто хотелось, чтобы он тоже оставил свой след на белом полотне. И я её прекрасно понимала.

Но отчего-то сам Гордеев не очень справлялся. Костя рисовал сосредоточенно, даже сердито, высунув кончик языка от усердия, и медведь у него выходил.. своеобразный. Голова слишком большая, уши кривые, взгляд какой-то удивлённый. Одним словом, медведь выглядел так, будто просил спасти его от горе-художника.

И я старательно прикусывала щёку, чтобы не вмешиваться в творческий процесс. Потому что это был его медведь. Да, вот такой нелепый, неправильный. Но Костя его рисовал для своей дочери. А та внимательно следила за каждым движением кисти. И мне удалось взять себя в руки и подавить желание всё исправить, и даже уговорить себя не хихикать при взгляде на большие глаза медведя, но тут Варя решила прокомментировать рисунок отца:

— Пап, он на тебя похож, — заявила она.

— Это плохо?

— Хорошо. Ты тоже иногда такой — как будто удивился и не понял, чему.

Всё же не выдержав, я фыркнула и поспешила отвернуться, чтобы Костя не видел моего лица. Потому что Варя была права. Он и правда такой — большой, немного растерянный, тёплый. До моих ушей донеслось едва слышное ворчание. Что-то про то, что он совсем не такой. И вообще не художник, и он всё испортит своими кривыми руками.. Короче говоря, я не выдержала.

— Давай поправлю, — сказала я, снова подходя ближе. — Вот здесь чуть закруглить, здесь ухо поднять..

Я взялась за кисть, и наши пальцы снова встретились. На этот раз Костя не убрал руку сразу. Секунда, две, три — мы оба смотрели на наши руки, на кисть, на стену, куда угодно, только не друг на друга.

— Чудо, а можно я пойду конфеты принесу? — Варя дёрнула меня за край свитера. — Мы с папой вчера вкусные купили, с мармеладом внутри!

— Иди, — разрешила я, не оборачиваясь. — Только аккуратно.

— Ага!

Варя вылетела из комнаты, топая как маленький слон. И сразу в комнате стало тихо.

Очень тихо.

Мы стояли рядом. Я чувствовала мужское плечо, его дыхание, взгляд — теперь уже точно на мне. И не могла заставить себя посмотреть в ответ.

— Вась, — сказал он тихо.

Я повернулась.

Он смотрел на меня. В полумраке детской (торшер светил только на стену) его глаза снова были тёмными, взгляд глубоким, и в нём было что-то такое, от чего у меня внутри всё сначала замерло, а потом перевернулось.

— У тебя тут.. — он поднял руку, потянулся к моей щеке. — Краска.

Я замерла. Его пальцы почти коснулись кожи. Я видела каждую линию на мужской ладони, чувствовала тепло, идущее от руки, и не могла дышать. Боялась шевельнуться и спугнуть момент.

Секунда.

Ещё одна.

Он отдёрнул руку. Резко, будто обжёгся.

— Извини, — сказал хрипло. — Я..

— Ничего, — ответила я слишком быстро. — Я сама.

Отвернулась к стене, сделала вид, что рассматриваю медведя. Внутри всё дрожало, и я очень боялась, что это заметно.

— Чай будешь? — спросила я как можно будничнее, вытирая кисть. — Я на кухню, поставлю.

И вышла, не дожидаясь ответа.

На кухне я долго стояла у плиты, глядя, как закипает чайник, и пыталась успокоить сердце. Вот только оно не желало меня слушать, продолжая выбивать тревожную дробь.

* * *

POV Константин

Я остался один в детской.

Стоял посреди комнаты, смотрел на стену и не видел ничего, кроме её лица. Будто замер в моменте, когда я почти дотронулся. Почти.

Идиот.