Страница 25 из 53
Глава 12
Я не привык, чтобы в моем доме что-то менялось. Дом — это моя крепость. Мой оплот спокойствия и уединения, черт подери!
После ухода Татьяны я выстроил систему. Чёткую, понятную, предсказуемую. Дом — место, где всё на своих местах. Где нет сюрпризов. Где Варя в безопасности, а я могу хотя бы здесь не думать о работе и не ждать подвоха.
Единственное исключение — няни для Варюхи. Но они никогда не оставались дольше, чем были нужны. Их рабочий день всегда заканчивался с моим появлением в доме. И после себя эти женщины не оставляли следов.
А потом появилась она.
Василиса Чудо ворвалась в нашу жизнь так же внезапно, как и в тот первый раз в кабинете. Спасибо дочери и моему желанию всё исправить. Потому что я, оказывается, редкий вид подкаблучника — весь компактно уместился под пяткой дочери. Бесконечно любимой, родной и той единственной, кому я могу позволить всё. Молодец. Теперь ровно в восемь утра на пороге появляется рыжее Чудо с розовыми от мороза щеками и с горящими глазами.
Первые дни я ловил себя на том, что прислушиваюсь. К шагам на кухне. К Вариному смеху. К тому, как Василиса разговаривает с дочерью — серьёзно, но с какой-то удивительной лёгкостью, будто они знакомы сто лет. Я даже в офис стал уезжать позже, чтобы первые часы присутствия Василисы в доме быть рядом. Особенно в первые дни. Если бы не москвичи, то и вовсе работал бы из дома, но пока возможности такой не было. Хотя пару раз и получалось примчаться домой после обеда, чтобы не высовывать носа из кабинета.
И что удивительно: несмотря на присутствие чужого человека в доме, она мне не мешала. Какое-то загадочное шушуканье, смех, быстрые шлепки босых пяток дочери по полу — дом был полон звуков, как знакомых, так и непривычных для меня: женский голос, считающий до десяти, чтобы идти искать Варю; серьёзные интонации, когда Вася объясняла Варьке что-то про рисование; ворчание — это наша профессиональная няня что-то готовила. А ещё теперь у нас в гостиной постоянно был взрыв красок. То цветная бумага, разложенная на столе. То карандаши. То, неожиданно, коробки с новогодними украшениями. А самих-то украшений и нет. Дом жил. Как-то иначе. По-новому. Но почему-то это не раздражало.
— Пап, смотри, чему Вася меня научила! — Варя тыкала мне в лицо очередным рисунком, и я видел, как горят её глаза. Такого огня я у неё ещё не замечал, когда речь идёт об отношениях с нянями, — уж точно. Нет, со мной дочь была всякой: и счастливой, и радостной, и игривой, и вредной. Но то, как она приняла Чудо, как бегала за ней хвостиком по всему дому, как беспрекословно шла заниматься и учить буквы, — это была какая-то магия. А уж с какой самоотдачей эти двое отдавались процессу рисования! Василиса могла бесконечно терпеливо объяснять и помогать Варьке, а та слушала, открыв рот, а потом рисовала, прикусив кончик языка.
Я не знал, радовало ли меня такое их взаимопонимание или больше настораживало. Слишком быстро. Слишком хорошо. И слишком сильно Варюха могла привязаться к чужой женщине. Моя система безопасного дома дала сбой, и я не понимал, как это исправлять. А главное — нужно ли исправлять и не сделаю ли я хуже.
К середине недели я поймал себя на том, что сам жду утра. Выхожу к завтраку не потому, что надо покормить Варю, а потому что.. потому что хочется увидеть, как Василиса возится у плиты. Как ругается на сгоревшие тосты. Как закатывает глаза в ответ на какие-то мои комментарии про её кулинарные таланты. Она была смешной. Особенно когда так серьёзно сверкала в мою сторону зелёными глазами и объясняла:
— Для Вари — магия.
И так серьёзно ведь было сказано, что даже спорить не захотелось. Магия так магия. Кто я такой, чтобы рушить радужные замки девочек.
В пятницу вечером, вернувшись с работы, я застал их в гостиной. Варя спала на диване, положив голову Василисе на колени. А Чудо сидела, обнимая мою дочь одной рукой, и что-то задумчиво выводила карандашом в блокноте, что лежал рядом. В свете торшера её рыжие волосы казались огненно-медными.
Я замер в дверях, уперевшись плечом в ближайший косяк. Не захотел нарушать эту картинку. Слишком.. правильно всё выглядело. Слишком похоже на то, о чём я когда-то мечтал. О чём вру себе последние пять лет, будто мне это совершенно не нужно.
Василиса подняла глаза и улыбнулась. Спокойно. Как-то очень правильно, по-доброму. Без того напряжения, которое обычно возникало между нами.
— Тихо, — шепнула она. — Спящая красавица отдыхает.
Я кивнул и ушёл к себе в кабинет. А там долго сидел, глядя в стену, и пытался понять, почему в груди так странно щемит.
* * *
Суббота случилась с сюрпризами.
В смысле работы. Срочные документы, которые горели так сильно, будто их должен был подписывать лично Дед Мороз, а он теперь в командировке и без моего отчёта не наступит Новый год. Я ругался, пока ехал в машине, ворчал в лифте, рычал, когда набирал сообщение Василисе.
«Придётся задержаться. Вы как там?»
Ответ прилетел через минуту: «Нормально. Красим стены.»
Что? Стены⁈
Я представил свою гостиную в разноцветных разводах, поднял взгляд, полюбовался офисным потолком, длинно выдохнул и решил: будь что будет. Стены перекрасим. Деньги на ремонт я заработаю. А вот Варькину улыбку, которая каждый день сверкает на мордашке дочери с момента появления в нашем доме Чуда, не купишь ни за какие деньги. А её слёзы, если это Чудо-юдо изгнать из дома, я боюсь даже представить. Но эта была та проблема, о которой прямо сейчас думать никак не получалось.
В итоге в офисе проторчал до вечера. Бумажки, подписи, бесконечные звонки. Вынырнул из этого болота только когда за окном начало темнеть. Глянул на часы — шесть. Нормально так засиделся.
Вышел на улицу — и офигел.
Снегопад. Настоящий, декабрьский, из тех, про которые потом говорят: «такого не было пятьдесят лет». Машины ползли еле-еле, дворники не справлялись, видимость — метра два, не больше. Дороги встали колом.
Я сдуру вдарил по газам и тут же, так же резко, по тормозам, потому что впереди кто-то уже красиво так воткнулся в сугроб. Хорошо, не в меня. Идиотушка — это про меня. Уйти с работы ведь не повод выключать мозг. А я именно это и сделал.
Всю дорогу домой я матерился. Не вслух, конечно, — вслух я уже и забыл, когда отводил душу, только в экстренных ситуациях. Варька поставила очень надёжный фильтр. При ней ругаться вообще не мог, да и без неё старался этого не делать. Сейчас дочь занимала все мои мысли. И Василиса. Рыжая, с этими своими глазами, которые смотрят так, будто видят насквозь.