Страница 13 из 16
На мгновение Дот опешила. Потом улыбнулась. Радио. Вероятно, тоже Эддино. Она пыталась угадать, из какой комнаты доносится музыка, когда та оборвалась так же внезапно, как началась. Через секунду заиграла снова, громко, но не так чисто, как прежде — теперь звук был неприятно искажён. Снова тишина. Потом, спустя какое-то время, музыка зазвучала опять, громко и совершенно чисто, но лишь на мгновение-другое; а затем в наступившей тишине Дот услышала, что кто-то расхаживает по комнате. Самая дальняя от неё дверь распахнулась, и Эдди вылетел оттуда, как вихрь. Он был уже на середине лестницы, когда она успела его окликнуть.
«Эдди».
«Ох, чёрт, Дот», — сказал он и снова поднялся по ступеням.
«Я за тебя волновалась», — сказала она. «Я думала, может... Но всё-таки, у тебя хватает наглости заставлять меня стоять под дождём, пока ты возишься со своим приёмником».
«Меня подставили, Дот; в последнюю минуту босс попросил меня его починить. Я принёс его домой — здесь мне удобнее работать. Я думал, ты поймёшь, что я приду. Думал, ты посидишь у Лофта, пока я не появлюсь».
«Ну, я не могла. Откуда мне было знать, что ты придёшь?»
«Ну и ну, я ведь никогда тебя не подводил, разве нет? Ты же сама сейчас видела, как я нёсся сюда сломя голову, разве нет?»
«Ага», — нехотя признала Дот.
«Ух, этот приёмник оказалось раз плюнуть починить, — Эдди улыбнулся, вспоминая, — как только я понял, в чём дело». Он на мгновение замолчал, думая о конденсаторах и утечках в сетке. Дот угрюмо наблюдала за ним. Ему явно нравилось возиться с приёмником. Его ничуть не заботило, что эти полчаса он мог провести с ней. «Хочешь взглянуть?» — весело спросил он.
Дот пошла за ним в его комнату. Она знала, что «прилично воспитанной» девушке не полагается заходить в комнату к мужчине, но Эдди так воодушевился своим мастерством, что возражать значило бы слишком высоко оценивать собственные чары. Она почти слышала, как он говорит: «Не бойся, детка, я так увлечён этим приёмником, что ты для меня сейчас вообще ничего не значишь!»
Он закрыл дверь и включил свет. Дот огляделась и составила впечатление о крошечной комнате: узкая белая кровать, комод и радиодетали, разбросавшие свои диски, катушки и пластины по каждой ровной поверхности. Подоконник, верх комода, шаткий стул, пол и стол у окна — всё было завалено радиооборудованием. Уцелела только кровать, и Дот догадалась, что причина в том, что Эдди не хотел лишний раз тревожить свои сокровища перестановкой.
Починенный приёмник стоял на столе, на месте, наспех расчищенном для него. Пол, где валялась опрокинутая пепельница и множество странных чертежей с непонятными значками, свидетельствовал о том, с какой быстротой и ловкостью Эдди подготовил для приёмника посадочную площадку.
«Ну разве не красавец?» — спросил Эдди.
«Ещё какой», — вяло согласилась Дот.
«Супергетеродин», — объявил Эдди.
«Да ну?»
«Ловит всё — от KGO до 2LO».
«Да брось».
«Точно. Хочешь глянуть внутрь?»
Дот послушно заглянула внутрь. На неё уставилась куча ламп и непонятная мешанина металла и проводов, уютно устроившаяся там, явно уверенная, что ею будут восхищаться.
«Красота, а?»
«Ещё какая». Дот зевнула.
«Видишь, что я тут сделал?» — спросил Эдди.
Тут терпение Дот лопнуло. «Да откуда мне знать, что ты там сделал? — спросила она. — Ради бога, я тебе не Маркони и не Эдисон, и вообще не тот, кто изобрёл радио. Я стою как последняя дура под дождём, жду тебя, пока ты ловишь всё от KGO до 2LO, а потом у тебя ещё хватает наглости заставлять меня разглядывать эту чёртову штуковину».
Эдди отошёл от приёмника и достал сигарету.
«Ладно, Дот, моя ошибка. Понимаешь, это моя работа. Я думал, тебе будет интересно».
«Мне интересно, Эдди, только я в этом сама не разбираюсь. Мне надо, чтобы объяснили. Пойдём в кино, Эдди. Господи, не хочу, чтобы ты на меня дулся».
«Да не дуюсь я на тебя. Ты права. Я болван».
Он подошёл к окну и с минуту смотрел в пустоту, прежде чем произнести низким, раздражённым голосом: «Смотри».
Дот посмотрела. Дождь бил тонкими серыми полосами по стеклу, разбрызгиваясь бесцветными волнистыми струйками, что тянулись уныло секунду-другую, прежде чем слиться с другими такими же струйками и мокро сгинуть в никуда. Дот молча наблюдала за этим представлением.
«Льёт как из ведра, — сказал Эдди. — Не можешь подождать, пока стихнет?»
«Давай подождём внизу, а, Эдди? Мне тут как-то не по себе. Вдруг твоя хозяйка меня застанет? Подумает ещё, что я какая-то не такая».
«Не застанет, — сказал Эдди. — Здесь никто ничего такого не ждёт. Это тебе не гостиница за двенадцать долларов в сутки».
Дот нервно рассмеялась. Ей не хотелось снова шлёпать по улицам. И мысль о кино с запахом тысячи промокших пальто её тоже не радовала. Но оставаться здесь наедине с Эдди было опасно. Она это знала. Часто, когда они стояли в её подъезде, тесно прижавшись друг к другу, она бывала рада, что время от времени кто-то проходил через холл и заставлял их виновато отпрянуть друг от друга. Здесь не будет спасительных помех. Здесь будут только Эдди и она — только Эдди и она. От сознания того, что они совсем одни, по ней пробежала радостная дрожь. Верное доказательство опасности.
«Давай подождём внизу, Эдди».
«Да брось. Ты что, спятила? Дождь может идти ещё час. Кто будет сидеть на ступеньках в этом грязном холле, если можно остаться здесь, где есть пепельницы и всё такое?» — спросил Эдди, привычным движением каблука вдавливая сигарету в ковёр.
«Ну пойдём, Эдди».
«Нет, ты правда спятила. Снимай пальто и жди здесь».
«Господи, Эдди, ты вредный».
Дот подошла к комоду и хмуро уставилась в зеркальце Эдди для бритья. От тщательного макияжа, наведённого перед тем, как идти к углу у Лофта, не осталось и следа. Она степенно достала пудреницу и подправила нос и подбородок. Потом помаду, потом сердито поправила локон, забившийся под мокрую фетровую шляпу.
«Спустишься вниз?» — холодно спросила она.
«Нет, какой в этом смысл?»
«Тогда я иду домой», — сказала Дот.
Эдди сделал шаг к ней и вопросительно на неё посмотрел. Он был искренне озадачен тем, какое огромное значение Дот придавала тому, чтобы спуститься вниз. Опасной ситуацией для Эдди был оттопыренный задний карман или отрезок свинцовой трубы. Всё остальное было просто предлогом для бабской ссоры. А ссориться сейчас Эдди не хотелось.