Плохая девчонка

Вместо этого он последовал за ней на улицу и пошел в неодобрительном молчании к дому Эдны Дриггс. Это было приземистое здание из серого камня, в котором жили восемь семей. Эдна жила на первом этаже и сразу же ответила на звонок. Она была полностью одета и не проявила той огромной тревоги, которую Эдди ожидал увидеть у неё.

Она просто сказала: «Привет, дети, в чём дело?»

Дот перестала плакать. Эдди знал, что именно доверие, которое она испытывала к Эдне, успокоило её. Дот смогла кратко изложить ситуацию; поэтому он не внёс ни одного слова в этот рассказ.

«Конечно», --- ответила Эдна на просьбу Дот. Она взяла накидку и вместе с ними вернулась к Дот.

«Ты была со мной с половины десятого, Дот», --- заметила Эдна, пока они шли. «У меня были боли, похожие на птомайн, и ты не осмелилась оставить меня, но сейчас я чувствую себя хорошо. Слава Богу, у нас нет телефонов», --- добавила она.

Больше никто не произносил ни слова, пока они не добрались до места назначения.

«Тебе лучше пойти, Эдди», --- посоветовала Эдна. «Джим снова отвезет меня домой. С Дот теперь всё будет в порядке».

«О, да, Эдди», --- заверила его Дот. «Со мной теперь всё будет в порядке».

Эдди пробурчал «спокойной ночи». Дот и её защитник прошли через большие стеклянные двери, а он остался на тротуаре, наблюдая, как они поднимаются по первому пролёту лестницы. Дот теперь была готова встретиться лицом к-лицу со своим разгневанным братом. Она не доверяла ему настолько, чтобы он пошел с ней. Ей нужна была Эдна Дриггс. Он про себя презрительно пробормотал это имя. Эдна купила бы безопасность Дот ложью и улыбками. Эдди бы убедил бы его в обратном. Его руки сжались в белые, бескровные кулаки. В ярости он повернулся в сторону Уиллис-авеню. Чёрт возьми Эдну Дриггс за то, что она жива. Трамвай проехал через мост и двигался на запад, когда Эдди вдруг вспомнил, что ему все-таки следовало накричать на Хейли за тот раз --- когда Дот поехала на Кони-Айленд.

ГЛАВА V

Гарлем лежал чёрный и блестящий под октябрьским дождём. Трамваи со скрипом ползли по Сто Двадцать Пятой улице, а огни кинотеатра «Проктора» и «Гарлем Гранд» отражались в лужах тусклым жёлтым светом. Жители Гарлема пряча лица под зонтами, спешили по улице, толкались, хмурились и торопились в кино.

Дот стояла у витрины кондитерской Лофта, поджидая Эдди. Старая фетровая шляпа была низко надвинута на глаза, воротник пальто плотно застёгнут у горла. Туфли отяжелели от воды, а дешёвые шёлковые чулки липли к подъёму ступни. Зонт Дот был закрыт — он был бесполезен: дождь бил как раз с той стороны, куда ей нужно было смотреть. Почему Эдди опаздывал? Она заглянула в кондитерскую. Даже с плиточным полом, исчерченным следами бесчисленных мокрых галош, там было уютно. Она зашла и попросила ананасовый десерт из мороженного – сандей. К тому времени, как она его доест, Эдди наверняка появится. Она стояла у прилавка с маленькой горкой мороженого и кусочками ананаса. От столиков улицы не было видно, а видеть улицу ей было нужно. Может, Эдди придёт, не найдёт её и снова уйдёт. Господи, вот это было бы ужасно.

Сандей исчез, и Дот снова заняла свой пост под красной электрической вывеской с росчерком мистера Лофта. Она могла бы остаться в кондитерской, но в ожидании человек становится таким беспокойным. Есть какое-то мучительное утешение в том, чтобы вглядываться в каждую новую фигуру, доверять и надеяться, пока незнакомец не подойдёт достаточно близко, чтобы разбить все надежды. Разочарования — и мужество, что вспыхивает заново после каждой обманутой ожидании.

Один тёмный силуэт в квартале от неё, тонкий и стройный, как Эдди, заставил сердце Дот радостно забиться. Она уже придумала слова, знала точно, как его встретит. «Ты, случайно, не опоздал?» — скажет она. Но это был не Эдди. Тошнотворный холодок пробежал по Дот, когда силуэт превратился в хорошо одетого незнакомца. «Привет, красотка», — бросил он ей на ходу.

Тошнотворный холодок не проходил. Теперь её мучило тяжёлое подозрение, что Эдди не придёт. Опоздал на полчаса! Такого с ним раньше не бывало. По меньшей мере тридцать раз они встречались на этом углу, и Эдди всегда был точен. Дождь шёл и в другие разы. Не погода его задерживала. Дот кусала нижнюю губу, пока та не заболела и не начала кровоточить. Ну где же Эдди? В её взгляде, неотрывно направленном на восток, была настоящая мука. Ещё одна фигура. Может быть, это Эдди, убеждала она себя. Но когда мужчина, которого она никогда прежде не видела, прошёл под ярким фонарём, Дот не испытала разочарования — она поняла, что с самого начала знала: это не Эдди. Глупо было себя обманывать.

Что ж, она больше не будет ждать. Он не придёт. Она знала, что ей делать: пойти к нему домой и узнать, что его задержало. Она не могла лечь спать, не зная. Может быть, он заболел — Дот поспешно оборвала эту мысль. Она собиралась высказать ему всё, что о нём думает, вот что она сделает. Как парень может так поступать? Заставлять её стоять под дождём, как последнюю дурочку. Она бы и для Папы Римского такого не сделала. Откуда он вообще взял такую манеру?

Она знала его дом, хотя никогда там не бывала. Мэдисон-авеню. Неизбежный бурый каменный дом, которому и не нужна была табличка «Сдаётся» в окне, чтобы его узнать. По обе стороны похожие дома выставляли похожие объявления.

Девушка в ярко-синем дождевике взбежала по ступеням, насвистывая, достала из кармана ключ и отперла дверь. Дот поблагодарила её и тоже проскользнула в дом. Ярко-синий дождевик исчез в полумраке наверху застеленной зелёной дорожкой лестницы. Дот огляделась: вешалка, на которой уныло обвисла забытая чья-то шаль; пыльные раздвижные двери, за которыми наверняка скрывалась неизбежная семейная пара в неизбежной «парадной гостиной».

Из-за двери в конце коридора доносились голоса. Один голос, женский, был визгливым и резким. Дот содрогнулась при мысли о том, чтобы заглянуть этому голосу прямо в глаза и спросить мистера Коллинза. И всё же ей нужно было узнать, почему он не пришёл. Может быть, удастся найти ту девушку в синем дождевике, что насвистывала. Дот поднялась по лестнице и огляделась. Пять дверей. Все закрыты. Ни звука. Дот поднялась ещё на один пролёт. На этом этаже было уже шесть закрытых дверей — положение только запутывалось. Она прислонилась к перилам, соображая, что делать. И тут вдруг зазвучала музыка. Радиоприёмник резко ожил, начав, как назло, с последних шести тактов модной песенки.