Страница 8 из 22
Я улыбнулась. Той самой улыбкой, которую все принимали за легкость, потому что так им было удобнее.
— Доброе утро.
Тайлер посмотрел на Алекса, потом снова на меня.
— Мы собирались на яхту. Ничего серьезного. Бранч, океан, пара часов без камер. Поехали с нами, если хотите.
— Там будут наши, — добавил Кевин, будто решил помочь. — И девчонки. Весело будет.
Алекс бросил на него короткий взгляд.
Кевин сразу поднял руки.
— Я в хорошем смысле.
Конечно.
У них все в хорошем смысле.
Вот так это и работает. Никто не говорит тебе в лицо ничего грязного. Никто не смеется. Никто не тычет пальцем. Тебя просто очень вежливо ставят в нужную категорию.
Девчонки.
Красивые, удобные, без фамилий. Те, кто появляется на яхтах, в закрытых лаунжах, в номерах после вечеринок и сам понимает, когда пора уходить.
— Спасибо, — сказала я. — Но у меня планы.
— Жаль, — сказал Тайлер. — Алекс, мы внизу. Десять минут. И не заставляй меня опять врать Марку, что ты медитируешь.
— Медитатор, — громко рассмеялся Кевин уже где-то у лифтов.
Алекс с силой захлопнул дверь. Несколько секунд он стоял к ней лицом и молчал. Плечи напряжены, пальцы сжаты, будто он сам хотел догнать Кевина и что-то ему объяснить. Или себе.
Потом обернулся ко мне.
И я увидела самое неприятное: он не был равнодушен. Ему было стыдно. Просто стыдно недостаточно, чтобы выбрать меня.
Я стояла в его рубашке, босая, с растрепанными волосами, и вдруг очень ясно увидела себя со стороны. Случайную девушку в номере игрока, которую утром вежливо позвали на яхту вместе с другими “девчонками”.
Поставили на место так аккуратно, что даже пожаловаться было не на что.
— Мия.
Опять Мия.
Я прошла к креслу и подняла платье.
— Мне нужно домой.
Алекс замер на секунду. Потом кивнул слишком быстро.
— Я вызову машину.
Мне стало почти спокойно. Иногда боль приходит не как удар, а как идеально понятная инструкция.
— Не надо, — сказала я. — Я сама.
— Внизу могут быть люди. После вчерашнего лучше не...
Он остановился.
Поздно.
Я повернулась к нему.
— Лучше не что?
Алекс выдохнул и потер лицо ладонью. Он выглядел уставшим, злым и растерянным. Наверное, если бы я была добрее, мне стало бы его жалко. Он правда не знал, как правильно.
— Я не хочу, чтобы эти мудаки… они не понимают. Они увидят тебя и… — сказал он наконец.
— Алекс, меня уже обсуждают все, кому не лень. Ты просто решил, что главное — чтобы тебя рядом не увидели.
Я оделась быстро. Не потому что торопилась, а потому что если бы задержалась еще на минуту, Маша внутри меня могла бы снова начать надеяться. А она была самой опасной частью меня. Мия умела уходить. Маша ждала, что ее остановят.
Алекс стоял у окна с телефоном в руке.
— Маша, — сказал он тихо.
Я застегнула платье и посмотрела на него через плечо.
— Не доставай это имя, когда тебе становится неудобно.
Я вышла в коридор и выдохнула. Нажав кнопку лифта, я вдруг поймала себя на идиотской мысли: сейчас дверь номера откроется. Он выйдет. Скажет что-нибудь неправильное, резкое, живое. Не “я вызову машину”, не “так будет лучше”, а просто: “останься”.
Дверь не открылась.
Через три минуты у лифта меня ждал водитель. Значит, Алекс все-таки вызвал машину. Черную, тихую, дорогую, с человеком в костюме, который не задавал вопросов и не смотрел в зеркало заднего вида дольше положенного.
Отличный сервис.
Почти не чувствуется, что тебя аккуратно выносят из чужой жизни.
Я села на заднее сиденье, закрыла дверь и впервые за утро позволила лицу устать.
Машина выехала с парковки на яркую улицу. Люди шли с кофе, сигналили машины, солнце било в стекло так нагло, будто ночью ничего не случилось.
Я смотрела на свои руки, поправила волосы. На пальцах оставался слабый запах его кожи.
В горле стоял ком, злой и горячий. Я не заплакала. Не собиралась. Слишком много чести для этого инфантила.
Но было больно.
Глупо, унизительно, почти по-школьному больно.
Я достала телефон. Его сообщение все еще висело в директе.
Маша Соколова, ты ли это?
Я смотрела на эти слова, пока экран не начал расплываться.
Была.
Наверное, вчера ночью еще была.
Но больше он ее не увидит.