Не его уровень

Глава 4

Я проснулась от громкого стука в дверь.

Несколько секунд просто лежала и пыталась понять, где нахожусь.

Плотные шторы. Белая полоса утреннего света у пола. Мужская рубашка на кресле. Мое красное платье, сброшенное рядом так, будто ночью с него тоже сорвали всю гордость. Одна туфля у кровати, вторая у двери. Стеклянный столик с недопитой водой. Часы на стене, которые показывали неприлично позднее утро.

И Алекс рядом.

Он лежал на животе, лицом ко мне, голый по пояс, тяжелый, теплый, слишком реальный без медийного шума и ослепительного света, от которого у него самого начинало кружить голову. На плече у него темнел след от моих ногтей. На шее тонкая красная полоска от моей помады.

Я смотрела на эти следы и чувствовала, как у меня внутри снова поднимается жар. От злости на саму себя. Ночью я не просто переспала с ним. Я сорвалась. Позволила ему видеть слишком много, слышать слишком много, трогать меня так, будто между нами не было восьми лет, чужих жизней и моей карьеры, о которой не упоминают в приличном обществе.

Я должна была встать раньше. Собрать платье, найти туфли, вызвать машину и исчезнуть, пока ночь еще можно было считать ночью, а не ошибкой, которую мы проспали почти до обеда.

Но Алекс во сне положил руку мне на талию.

И я осталась.

Мне уже перестало нравиться это утро, его ладонь на моей коже и мерзкое, сладкое чувство, что на несколько часов я снова стала Машей Соколовой. А не Мией Сейнт.

Просто Машей.

Девочкой, которая когда-то писала его имя на полях тетради и зачеркивала так сильно, что рвала бумагу.

В дверь постучали снова.

Алекс шевельнулся, нахмурился и открыл глаза.

Секунду он смотрел на меня сонно и мягко. Потом взгляд опустился к моим губам, к плечу, к простыне, которая сползла ниже, чем нужно. В его глазах что-то блестнуло, и я сразу поняла: он тоже помнит, что было этой ночью.

Не всю, конечно. Эту ночь целиком было невозможно удержать. Она распадалась на куски: его пальцы на моей спине в лифте, мой смех у двери номера, его “Маша”, сказанное так хрипло, будто имя застряло в горле. И то, как он смотрел мне в глаза, будто злился на все годы, которые прошли без меня.

Он не был нежным в том смысле, в каком это слово любят писать в дешевых романах. Он был внимательным. Жадным. Иногда почти злым. Целовал так, будто хотел стереть с меня все чужие взгляды, все чужие руки, все эти годы, в которых меня не было рядом с ним. А потом вдруг замирал, смотрел мне в лицо и касался щеки большим пальцем так осторожно, что от этого становилось страшнее, чем от его силы.

В такие моменты я переставала понимать, кто из нас опаснее.

Он, потому что мог снова уйти.

Или я, потому что все еще хотела, чтобы он остался.

— К тебе, кажется, ломятся, — сказала я.

Он ответил не сразу. Сначала наклонился и поцеловал меня в плечо.

Глупое тело тут же предало меня. Кожа отозвалась теплом, живот сжался, дыхание стало глубже. Я ненавидела себя за это и одновременно хотела, чтобы он продолжил.

— Пусть ломятся, — пробормотал он.

Я потянулась к простыне, чтобы прикрыться. Он перехватил мою руку.

— Не надо.

— Алекс.

— Что?

— Открой дверь. Вдруг там пожар.

— Ну и пусть горит все синим конем.

Он поцеловал меня уже в шею, ниже уха, туда, где ночью я оказалась особенно слабой. Я закрыла глаза. Его ладонь скользнула по моей талии, по бедру, под простыню, и я почти забыла, что вообще собиралась спорить.

Потом за дверью раздался голос:

— Зорин, если ты умер, мы просто войдем и заберем кофемашину!

Алекс замер и выдохнул мне в кожу что-то совсем непечатное.

— Блядский Тайлер.

Снаружи кто-то рассмеялся. Потом другой голос добавил:

— Брат, у тебя пять минут. Мы за яхтой заехали.

Я медленно отстранилась.

— Одну минуту! — крикнул он.

Я села, подтянула простыню к груди и посмотрела на свое платье у кресла.

— Мне спрятаться в ванной?

Он резко повернул голову.

— Что?

— Ну а что. Не каждый день в твоем номере находят Мию Сейнт. Надо же как-то беречь молодую карьеру.

Он поморщился.

— Не говори так.

— Как?

— Так, будто я стыжусь тебя.

Я посмотрела на него внимательно. Он сказал это слишком быстро. А мужчины слишком быстро отрицают только то, что уже успели почувствовать.

— А ты не стыдишься? — спросила я.

Алекс молчал долю секунды.

Ничего особенного. Другой человек даже не заметил бы. Но я заметила. Я всю жизнь зарабатывала на том, что умела читать паузы между мужскими словами.

— Я не хочу, чтобы кто-то сделал из этого грязь, — сказал он.

— Из чего?

— Из тебя. Из нас. Из того, что...

В дверь снова задолбили изо всех сил. Послышались какие-то возмущенные голоса и быстрые извинения. Хорошо еще, что время уже к обеду, а то бы эти долбоящеры перебудили бы весь отель.

— Алекс, я считаю до трех! — крикнул Тайлер. — Потом вхожу и вижу все, что Бог пошлет!

— Не вздумай, — рявкнул Алекс.

За дверью опять засмеялись.

Я встала с кровати, завернувшись в простыню, и подняла с пола его рубашку.

— Мия.

— Что?

— Я не хотел...

— Они уже здесь, Алекс.

Я надела его рубашку. Она была слишком большой, прохладная и пахла им так сильно, будто я снова оказалась под ним. Это почему-то смутило сильнее, чем если бы я стояла голая. Голое тело хотя бы честное. А его рубашка на мне выглядела как претензия на близость, которой он еще не заслужил.

Алекс быстро натянул брюки, подошел к двери и открыл ее ровно настолько, чтобы заслонить проход плечом. Очень благородно. Очень поздно.

— Что вам надо? — спросил он.

— Доброе утро и тебе, — протянул Тайлер. — Мы за тобой. Катер в одиннадцать, бранч на борту, дальше делаем вид, что отдыхаем культурно. Марк сказал, ты в курсе.

— Я не в курсе.

Я стояла в глубине номера и видела только часть коридора: Тайлера в темной футболке под толстовкой, с двумя стаканами кофе в картонном держателе; Кевина рядом, уже без вчерашней наглой ухмылки; и третьего парня, которого я не знала. Тот держал пакет с выпечкой и смотрел куда угодно, только не на мои голые ноги.

Тайлер чуть наклонился и увидел меня.

Не удивился.

На секунду его взгляд задержался, узнал, оценил и сразу стал вежливее.

— О, — сказал он. — Тогда доброе утро не только тебе.

Кевин тоже заглянул через его плечо.

— Привет, — сказал он и поднял руку. — Без неловкости. Мы уже уходим.