Не его уровень

Глава 3

POV Алекс

— В жопу “Даллас”, — сказал Тайлер и поднял бутылку с водой так, будто это был чемпионский кубок. — И особенно в жопу Морриса.

Комната взорвалась смехом.

Я тоже улыбнулся, хотя в голове застряло только сообщение, которое я отправил Мие несколько часов назад.

Маша Соколова, ты ли это?

Закрытая комната на верхнем этаже “Меридиан Вест” была набита нашими. Игроки, тренеры, пара людей из штаба, владельцы на пару минут заглянули сказать правильные слова и быстро вышли к спонсорам. Мы были одеты для приема, в пиджаках, накинутых на футболки, с часами по тридцать тысяч, но внутри все равно оставались пацанами в раздевалке.

— Моррис опять открыл рот в интервью, — сказал кто-то у бара. — Типа “Даллас” в этом году покажет, что такое настоящая защита.

— Настоящая защита у них была бы, если бы Морриса заткнули наконец, — бросил Тайлер.

Снова смех.

Я сидел на краю дивана, крутил в пальцах стакан с водой и смотрел, как лед бьется о стекло. Обычно такие вечера заряжали. Команда рядом, сезон впереди, все еще чистое, не испорченное поражениями, травмами и чужими ожиданиями. В такие моменты легко было поверить, что если держаться вместе, слушать тренера и не выпадать из системы, можно дойти куда угодно.

Я всегда так и жил.

Держись своих. Не тяни одеяло. Делай, что нужно команде. Не спорь с тренером. Не спорь с агентом. Не создавай лишнего шума.

Хороший игрок понимает роль.

Мне это вбили раньше, чем я научился нормально бриться.

В школе я был высоким русским парнем с фамилией, которую тренеры коверкали первые два года, и броском, из-за которого потом резко научились произносить ее правильно. Ну, почти правильно. Дома меня называли Сашей, бабушка до сих пор говорила, что главное не позорить фамилию и не забывать, кто ты такой. На площадке я очень быстро стал Алексом Зориным. Тем самым Зориным, про которого шептались родители других игроков и спорили тренеры.

Если не сломается и не зазвездится, далеко пойдет.

А потом меня выбрали на драфте.

И можно было сколько угодно делать вид, что я держу голову холодной, но внутри меня разносило. Первый сезон в лиге. В той самой лиге, ради которой пацаны по всему миру убиваются на площадках, смотрят хайлайты до трех ночи и мечтают хотя бы раз выйти под этот свет. Я вышел. Теперь по-настоящему.

Опасное чувство.

В командном спорте это хуже, чем неудачный бросок. Стоит поверить, что ты важнее системы, и тебя быстро ставят на место. Тренер, ветераны, соперники, игра. Кто-нибудь обязательно напомнит.

Но в тот день я все равно поверил.

Не так, конечно, чтобы войти в клубную раздевалку как король жизни. Я просто открыл ее профиль и подумал: теперь могу.

Теперь Мия мне точно ответит.

Я узнал ее не сразу. Сначала было только тело на экране, беспощадный свет, чужие смешки и мое собственное молчание, за которое мне стало стыдно еще до того, как я понял почему. Парни смотрели на нее так, как мы тогда и смотрели порнуху: ржали, отпускали тупые пошлые комментарии, спорили, кто бы “вывез” такую вживую, и передавали телефон друг другу.

У меня пересохло во рту, тело среагировало раньше головы, и от этого стало почти мерзко. Я хотел отвернуться. Не отвернулся. А потом она посмотрела в камеру чуть дольше, почти насмешливо, и я понял, где уже видел этот взгляд. У школьных шкафчиков. Только тогда она смотрела на меня снизу вверх, красная от слез и смущенная от того, что я это заметил. А теперь смотрела прямо в камеру, взрослая, красивая до злости, и будто спрашивала: ну что, Саша, теперь хватит смелости?

В школе она мне нравилась. Да, нравилась. Не так, чтобы я писал ее имя в тетрадях или ждал у шкафчиков, как в тупых подростковых фильмах. Но я видел ее. Тихую, аккуратную, бесцветную рядом с девчонками, которые приходили на наши игры в коротких юбках, красили губы в туалете и смеялись так громко, чтобы их услышали через весь коридор.

Маша не была королевой школы. Она вообще не тянула на девочку, ради которой парень из команды должен был терять голову. Серая кофта, волосы чаще убраны, взгляд вниз, будто она заранее извинялась за то, что занимает место. Но именно поэтому я ее и замечал. На фоне всех этих блестящих, громких, уверенных девчонок она была как закрытая дверь в конце коридора.

И меня бесило, что я хочу узнать, что за ней.

Я замечал, как она краснела, когда моя мать называла меня Сашей. Замечал, как быстро отводила глаза, если я ловил ее взгляд. Замечал, как она смеялась один раз на весь урок, а потом сразу будто сама себя останавливала.

Я не был слепым.

Я просто слишком хорошо понимал свою роль.

Спортсмен. Хороший парень. Будущая звезда. Свой среди своих. Не тот, кто садится рядом с тихой девочкой из приемной семьи и спрашивает по-настоящему, почему она плачет. Не тот, кто потом провожает ее домой. Не тот, кто признается себе, что ему нравится девушка, на которую его компания даже не посмотрит.

Однажды я нашел ее у шкафчиков.

Запах лака от деревянного пола, скрип кроссовок из спортзала, чьи-то голоса у автомата с водой. Ее рюкзак лежал раскрытый, тетради вывалились наружу, волосы закрывали лицо. Я возвращался после тренировки, мокрый, злой и довольный собой. Мы только что выиграли, тренер хлопнул меня по спине, парни орали мое имя. Успех шумел в крови громче совести.

Маша сидела на полу и плакала так тихо, будто даже слезам нельзя было мешать другим.

Я остановился перед ней.

— Ты в порядке?

Самый тупой вопрос на свете.

Она подняла глаза. Красные, мокрые, злые от того, что я увидел.

— Да.

Из зала крикнули мое имя. Там был свет, смех, команда, место, где я точно знал, кто я. А рядом со мной была девочка, которая смотрела так, будто отдала бы все на свете, лишь бы я остался.

Я не остался.

Потом я узнал, что она снималась недолго. Три месяца, может чуть больше. Достаточно, чтобы взорвать этот мир своей внешностью и исчезнуть из него раньше, чем ее успели перемолоть до конца. Потом вебкам. Потом закрытая платформа. Потом свой образ, своя аудитория, свои большие деньги.

Я иногда заходил на ее страницу.

Сначала просто проверить, точно ли это она. Потом уже без этой дешевой отмазки.

Один раз написал и сразу об этом пожалел.

Не знаю, помнишь ли ты меня. Мы учились вместе.

Сообщение висело непрочитанным пару дней. Потом неделю. Потом я удалил его.