Страница 20 из 22
Глава 10
Крупная, тяжелая капля стукнулась о стекло и растеклась соплей вниз.
Я сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, насколько позволяло странное ощущение, что тело теперь принадлежит не только мне, и смотрела на улицу. Город с утра был серым, небо затянуло плотно и равномерно, и этот свет без теней делал все вокруг немного нереальным.
Анна сидела рядом. Тоже на подоконнике, тоже с кофе, только у неё был нормальный, а у меня без кофеина, который я ненавидела с той же силой, с какой ненавидела весь первый триместр.
Мы молчали. Это было хорошее молчание, из тех, которые бывают только между людьми, которым не нужно заполнять паузы.
— Нервничаешь? — спросила Анна.
— Нет, — сказала я. Потом подумала. — Да.
— Так это нормально.
— Не нормально. Я взрослый человек. Я должна идти на встречу с отцом своего ребенка, а не сидеть на подоконнике и смотреть на небо, как в пятнадцать лет.
— В пятнадцать лет ты так же сидела перед встречей с ним?
Я засмеялась. Коротко, через нос.
— Нет. В пятнадцать лет я сидела на подоконнике и представляла, что однажды такая встреча вообще случится. Просила у вселенной, как идиотка.
— Так вот вселенная и услышала, — сказала Анна.
— Вселенная издевается, — поправила я.
Анна сделала глоток кофе. За окном по улице прошла женщина с собакой, собака остановилась у дерева, женщина остановилась следом, ковыряясь в карманах. Я зачем-то внимательно за ней наблюдала.
— Слушай, — сказала Анна, — я тебе не говорила, но мы с Глебом едем на Байкал.
Я повернулась к ней.
— Когда?
— Через три недели. — Она смотрела в окно. — Это его идея. Ну, или его общества идея, я никогда до конца не понимала, где заканчивается он и начинается это все. — Пауза. — Но я согласилась.
— Почему?
Анна помолчала секунду.
— Потому что, может, Аглая права и у нас незакрытый цикл. Потому что Байкал это Байкал, а я никогда там не была. — Она повернулась ко мне. — А ты была в России с тех пор, как уехала?
Я покачала головой.
— Ни разу. Мы уехали, когда мне было восемь. Я даже язык сохранила только потому, что мама дома говорила только по-русски. Принципиально.
— Соскучилась?
Я думала об этом секунду. По чему скучать, если ты уехала в восемь и все, что у тебя было, это мамины руки и запах кофе по утрам. Россия для меня была не местом, а ощущением. Чем-то, что осталось на той стороне жизни, до.
— Не знаю, — сказала я честно. — Скучаю по маме. А Россия это просто место, где мы когда-то жили.
Анна кивнула. Не стала развивать, не стала утешать. Просто кивнула.
Мы помолчали еще немного.
— Ты думала, чем будешь заниматься? — спросила Анна. — После всего этого. После ребенка.
— Думала, — сказала я. — Я не буду возвращаться к тому, что делала.
— Точно?
— Точно. — Это было просто и ясно, без драмы. Не потому что я боялась осуждения или думала об Алексе. Я сидела на подоконнике беременная и понимала, что та жизнь принадлежала другому человеку. Мие. А Маша хотела чего-то другого. — Я хочу учиться на продюсера. Креативного. Я всю жизнь понимала, что работает, что цепляет, что продается. Просто продавала не то и не так.
— Это хорошо звучит.
— Это дорого стоит. — Я посмотрела на нее. — Поэтому Алекс мне должен хотя бы это обеспечить, если его не будет рядом. Нормальное образование. Нормальный старт. Я не прошу любви. Я прошу возможности.
Анна смотрела на меня с тем выражением, которое я уже умела читать. Острым, внимательным, немного теплым под верхним слоем.
— А если он будет рядом? — спросила она тихо.
Я не ответила сразу.
За окном серое небо стало темнее. Где-то на горизонте собиралось что-то серьезное.
— Тогда я все равно хочу учиться, — сказала я. — Просто с другим ощущением внутри.
— Ты его любишь, — сказала Анна. Не спросила.
— Я его знала, когда мне было шестнадцать. — Голос получился ровным. — Я не знаю, что такое любовь к взрослому Алексу Зорину. Я знаю, что когда он смотрит на меня, у меня внутри что-то происходит, что я не умею называть правильным словом. И это меня пугает больше всего.
Анна поставила чашку на подоконник.
— Знаешь, что я думаю? — сказала она. — Что нормальная семья это не то, что тебе дают. Это то, что ты строишь. Из плохого материала, в неподходящее время, с человеком, который тоже не умеет. — Она помолчала. — Я сама не умею. Поэтому еду на Байкал с мужем, которого не понимаю до конца, и надеюсь, что там что-то прояснится.
— А если не прояснится?
— Тогда у меня будет Байкал, — сказала она просто. — Это тоже немало.
Я засмеялась. По-настоящему, тепло.
— Езжай, — сказала я. — И напиши мне оттуда.
— Напишу. — Анна встала с подоконника. — А ты езжай к нему. И не думай слишком много по дороге.
***
Дождь начался раньше, чем я добралась до шоссе.
Сначала редкие капли на лобовом стекле, потом все плотнее, потом стеклоочистители уже не справлялись и я сбросила скорость. Радио бормотало что-то про погоду, про то, что сегодня ожидаются осадки в восточных районах, и я подумала, что восточные районы это очень точное описание направления моей жизни в целом.
Телефон лежал на пассажирском сиденье. Без сигнала. Я проверила три раза, меняла сеть, перезагружала, и ничего. Где-то между двумя районами связь просто исчезла, как будто город решил, что мне нужно ехать без страховки.
Я почти написала Алексу, что опаздываю. Не смогла. Почти позвонила Анне. Не смогла. Ехала в дожде и тишине и думала, что, может, это знак. Может, вселенная снова что-то пытается объяснить. Может, правда не надо.
Потом увидела его, приняв его сначала за крысу.
На обочине, у края бордюра, под струями дождя. Маленький, серый, размером с кулак. Он сидел прямо на мокром асфальте и не двигался.
Я остановилась раньше, чем успела подумать.
Вышла под дождь. Он промочил меня насквозь за тридцать секунд, пока я шла к обочине. Котенок поднял голову. Смотрел на меня мокрыми глазами, серая шерсть облепила крошечное тельце, он весь дрожал, но не убегал. Просто сидел и смотрел.
Я наклонилась и взяла его на руки.
Он был легкий, почти невесомый, и сразу вцепился мне в куртку всеми четырьмя лапами с таким отчаянием, будто давно ждал именно этого. Я стояла под дождем посреди дороги с мокрым котенком на груди, беременная, опаздывающая, без связи, и плакала.