Не его уровень

Я сделала еще глоток воды. Желудок неприятно сжался. То ли из-за беременности, то ли из-за жары, то ли потому, что я была слишком близко к человеку, которого пыталась сделать чужим документально.

— Следующий пункт, — сказала Вероника. — Отдельный фонд ребенка.

— Мы готовы обсуждать образовательный фонд, — сказал Марк.

— Не только образовательный. Медицинские расходы, образование, проживание, непредвиденные расходы, долгосрочное обеспечение. Управление совместное, с независимым попечителем.

— Вы хотите поставить Алекса в положение банкомата.

Я даже не успела открыть рот, как дверь припаркованной напротив машины распахнулась.

Анна вышла так резко, будто ее вытолкнула сама ярость.

— О, вот и все, — сказала я.

Вероника закрыла глаза на секунду. Алекс посмотрел через плечо. Марк напрягся. Анна шла к нам через террасу в светлом платье и темных очках, блистая золотом на солнце.

— Анна? — сказал Марк, приподнимаясь, когда она подошла. — Рад вас видеть, но это закрытая встреча.

— Тогда надо было закрываться на замок.

— Анна, — сказала я тихо. — Не надо.

— Надо. Он только что назвал содержание собственного ребенка банкоматом.

— Послушайте, это возмутительно, трансляция приватных разговоров...

В эту секунду из машины донеслись приглушенные звуки. Все замерли и уставились вместе с Анной на ее машину.

Со стороны машины раздался странный звук. Потом еще один. Потом окно на задней двери медленно опустилось, и из него показалась голова Любови Никитичны. Любонька, не обращая ни на кого внимания, покрутила головой, а потом медленно начала пролезать в окно автомобиля.

— Господи, — прошептала Вероника.

— Я вызову охрану, — сказал Марк.

Одна из пилатес-дам поднялась.

— У вас все нормально? Нужна помощь?

— Не трогайте меня, у вас собака в стразах!

Собака в стразах решила, что ее оскорбили, и залаяла. Вторая собака поддержала. Третья, самая маленькая, внезапно вырвалась из рук хозяйки и побежала к нашему столу. За ней понеслась женщина в белых леггинсах.

— Мишель! Мишель, стой!

Мишель неслась прямо к Марку Доновану с такой решительностью, будто добралась, наконец, до своего заклятого врага.

Марк занервничал и попытался подняться. Собака прыгнула.

Не высоко. Она была маленькая. Но достаточно, чтобы вцепиться зубами в край его брюк.

— Уберите животное, — сказал Марк громче, чем собирался.

— Она не кусается! — крикнула хозяйка.

Мишель явно была не согласна.

Аглая подняла бокал с таким видом, как будто смотрела очередную серию любимого сериала. Не хватало только попкорна.

Любовь Никитична тем временем выбралась из окна наполовину. Анна, поняв, что ситуация окончательно проиграна, подбежала и попыталась помочь ей не упасть лицом на асфальт.

— Я говорила подождать!

— А я передумала!

Вероника встала и закрыла свою папку. За этим столом все уже понимали, что разговор окончен.

Алекс вдруг коротко выдохнул. Я посмотрела на него. С нашей последней встречи что-то в его лице изменилось. Сейчас, посреди террасы, где его агент боролся с декоративной собакой, моя беременность потерялась между юристом, гадалкой, женой миллиардера и Любонькой, вылезшей из окна машины, он выглядел существом с другой планеты.

Почти тем Сашей, которого я когда-то знала.

— Мия, — начал он.

Я резко отвернулась.

— Все! — Марк наконец освободил брюки от собаки. — Встреча окончена. Алекс, мы уходим.

— Нет, — сказал Алекс.

Даже собаки на секунду замолчали. Марк медленно повернулся к нему.

— Что?

— Я сказал нет.

— Алекс, сейчас не время.

— А когда время? — Алекс встал. — Когда ты еще один конверт подготовишь? Когда напишешь мне, что сказать? Может еще посоветуешь, как называть моего ребенка в документах, чтобы никому в клубе не было неудобно?

Марк побледнел не сильно, но достаточно.

— Следи за словами.

Анна тихо сказала:

— О.

Любовь Никитична сложила руки на груди.

— Наконец-то мальчик проснулся.

Я хотела, чтобы она замолчала. Чтобы все замолчали. Потому что у меня уже звенело в ушах от голосов, солнца, боли, собак, воды, запаха кофе и от того, как Алекс смотрел на меня через весь этот хаос.

— Маша, — сказал он.

— Не называй меня так, когда на тебя смотрят люди.

Он сделал шаг ко мне. Марк дернулся, но не остановил.

— Я хочу поговорить с тобой.

— Мы говорим.

— Нет. Это не разговор. Это заседание циркового суда.

Аглая подняла руку.

— Я бы назвала это кармической медиацией.

— Аглая, — сказала Анна. — Помолчите.

Алекс смотрел только на меня.

— Пожалуйста. Без всех.

— Ты не имеешь права на “без всех” после того, как пришел ко мне с агентом.

Голова заболела еще сильнее. Я прижала пальцы к виску.

Алекс заметил сразу.

— Тебе плохо?

— Мне лучше всех. Я беременна, мой личный ад вышел из машины через окно, а твой агент только что проиграл бой собаке. Типичный вторник.

Мишель тявкнула, будто приняла комплимент.

Алекс почти улыбнулся, а меня затошнило. Потому что я вспомнила, как он улыбался в школе. Как однажды спросил, в порядке ли я. Как смотрел на меня той ночью, будто никакой Мии Сейнт не было. Только Маша.

Только я.

Он стоял посреди этой безумной террасы один. Впервые действительно один. Марк рядом, но уже не между нами. Вероника за моей спиной. Анна и Любовь Никитична сбоку. Аглая с картами. Дамы с пилатеса и собаки как случайные свидетели самого идиотского момента моей жизни.

И я, которая слишком долго хотела услышать от него хоть что-то настоящее.

— Не здесь, — сказала я.

Он выдохнул так, будто держал воздух минуту.

— Где?

Я не ответила сразу.

Марк сделал шаг вперед.

— Алекс, я категорически...

— Марк, — перебил его Алекс, не повышая голоса. — Замолчи.

Донован застыл. Алекс смотрел на меня.

— Где, Мия?

Я провела ладонью по лицу. Голова раскалывалась. Сердце билось глупо, быстро и предательски. Все во мне кричало: не соглашайся, он снова сделает больно.

Но другая часть, самая слабая и самая честная, сказала: ты все равно ждала именно этого.

Чтобы он попросил.

— Завтра, — сказала я. — Я пришлю локацию и точное время.

— Все, уважаемые господа присяжные, расходимся, дело закрыто, — громко объявила я.