Не его уровень

— Ты сказала, что закончила университет в Перми. Потом Питер, работа хостес. Потом он.

— Потом он, — повторила она ровно. — Стандартная история. Я увидела свой шанс и зацепилась за него — Пауза. — Я не была наивной. Я знала, чего хочу и готова была любой ценой это получить. Это была сделка, а я была молодая и голодная. Я думала, что понимаю ее условия. Оказалось, что мелкий шрифт я не дочитала.

— И что было в мелком шрифте?

Анна помолчала. Покрутила руль чуть вправо, объезжая что-то невидимое мне на поверхности воды.

— Что его мир живет по своим правилам. Не жестоким, нет. Просто очень конкретным. Есть люди внутри, и есть снаружи. Я никогда не стала полностью внутри, сколько бы правильных платьев ни надевала и сколько бы правильных вещей не говорила на правильных ужинах. Они всегда чувствовали, откуда я. Провинция не смывается никаким образованием. — Она сказала это без обиды, просто констатируя. — Дочки его партнеров с детства ездили на горнолыжные курорты и знали, какое вино к какому мясу. Я в двадцать три первый раз увидела море.

Я смотрела на нее и думала, что мы с ней учились в очень похожих школах. Просто у разных преподавателей.

— А твой муж?

Анна хмыкнула.

— Савельев? Он сложный человек, — сказала она. — Он умный. Иногда добрый, по-настоящему. Иногда холодный так, что страшно. У него есть свои правила, которые я так и не поняла до конца. Он смеется над моей астрологией и таро, но сам состоит в какой-то полусекте. — Она помолчала. — Сейчас у них какая-то движуха на Байкале, даже меня звал. Смешно, да? Он в каком-то тайном братстве, а я иду к гадалке с картами таро, потому что самой себе гадать, говорят, нельзя.

Я хотела спросить дальше, но Анна вдруг выключила двигатель. Катер закачался на тихой волне, и стало слышно только воду и ветер.

— Вот здесь я люблю останавливаться, — сказала она. — Смотри.

Я повернулась. Берег с этой точки был виден весь, огни домов вдоль воды, огни города дальше, и над всем этим небо, которое переходило из оранжевого в фиолетовый так плавно и так красиво, что хотелось сфотографировать и одновременно не трогать телефон вообще.

Мы сидели молча несколько минут. Это была хорошая тишина. Не неловкая, не пустая, а та, которая бывает между людьми, которые уже решили, что могут доверять друг другу, но еще не совсем понимают, как далеко это доверие распространяется.

— Анют, какой у нас план, — сказала я наконец.

Анна поставила пустой бокал в держатель. Повернулась ко мне.

— Первое, — сказала она, — никаких разговоров без своего юриста. Никаких, ни одного, даже если Донован позвонит и скажет "просто поговорить". Особенно если скажет "просто поговорить". Эти люди умеют фиксировать слова и разворачивать их против тебя так, что ты сама не поймешь, как это вышло. Второе: ты не просишь. Ты выставляешь условия. Это другая позиция, другой тон и принципиально другой результат. Проситель получает то, что дают. Сторона получает то, о чем договорилась.

— Хорошо. Что дальше?

— Дальше конкретика. — Анна загнула палец. — Постоянная ежемесячная выплата, привязанная к его контракту, не фиксированная сумма. Потому что контракты у таких людей растут, и ты не должна получать меньше, чем он зарабатывает больше. Медицинская страховка на тебя и ребенка, полная, без потолка. Образовательный фонд на имя ребенка, управляете совместно. Жилье, либо твое собственное, купленное на его деньги и оформленное на тебя, либо аренда на его счет до совершеннолетия ребенка. И официальное признание отцовства, публичное, не внутри какого-то соглашения, а реальное.

Я слушала и думала, что она говорит так, будто уже делала это. Или видела достаточно раз.

— Откуда ты знаешь все цифры?

— Я не знаю цифры. Цифры даст юрист. Я знаю логику. — Анна посмотрела на меня. — В моем окружении было несколько женщин, которые проходили через похожее. Не с баскетболистами, но механизм тот же. Те, кто торопился закрыть вопрос и брал первое предложение, потом жалели. Те, кто ждал и давил правильно, получали в два-три раза больше. Просто потому что другая сторона была заинтересована в скорости, а они нет.

— Ты предлагаешь использовать его спешку.

— Я предлагаю не убирать с его дороги препятствия, которые он сам создал, — сказала Анна. — Пусть нервничает. Пусть его агент нервничает. Пусть клуб нервничает. Это их проблема, не твоя.

Катер тихо покачивался. Небо темнело, первые звезды появились над горизонтом, и я думала про Алекса. Про его лицо в кофейне, про то, как он взял трубку. Про то, как он все-таки вызвал машину в то утро, незаметно, пока я одевалась. Такая маленькая, такая ненужная деталь, которую зачем-то помнила.

— Анна, — сказала я. — А если я не хочу давить?

Она не ответила сразу.

— Как это, не хочу давить?

— Условия, да. Деньги, страховка, защита ребенка. Это все правильно и это все нужно. Но создавать давление специально, загонять его в угол через прессу или через публичный скандал... — Я замолчала, не зная, как договорить то, что сама себе не хотела признавать вслух.

Анна смотрела на меня долго. Потом улыбнулась. Не своей обычной улыбкой, острой и чуть циничной, а понимающей.

— Ты в него влюблена, — сказала она.