Не его уровень

Дверь почти бесшумно открылась. В комнату вошла девушка лет двадцати пяти в белой блузке и с гладким хвостом. Наверное, если бы ей сказали купить соль, шампанское и лопату, она бы только уточнила марку шампанского.

— Стефани, — сказала Аглая. — Сходи в аптеку за тестами на беременность. Несколько разных.

Я дернулась.

— Не надо.

Три женщины посмотрели на меня.

— Надо, — сказала Любовь Никитична. — И не один. Минимум пять. У меня к американским палочкам доверия мало, пусть докажут коллективно.

— Любовь Никитична!

— Что? Если уж позориться, то с репрезентативной выборкой.

Стефани даже бровью не повела.

— Электронный тоже взять?

— Берите все, что у них есть, — сказала Любовь Никитична. — И воду принесите, пожалуйста. Нет, лучше сок. Нет, воду. Хотя она и так бледная. Аглая, у вас есть коньяк?

— Если она беременна, ей нельзя коньяк.

Я закрыла лицо руками. И вдруг меня накрыло.

Пока они шутили, спорили, отдавали распоряжения и делали из этого цирк с конями в эзотерической приемной, мое тело сидело на бархатном пуфике и знало одну простую вещь.

Никого больше не было.

Только Алекс. И его молчание после.

Аглая тем временем очень красиво и очень раздражающе оставила на столе одну карту. Императрицу. Женщина на ней сидела в короне, окруженная цветами, а я смотрела на нее и злилась.

На карту. На Аглаю. На грозу за окном. На себя. На Алекса, который ничего не делал уже три недели и все равно умудрялся портить мне жизнь.

— Стефани долго? — спросила Любовь Никитична.

— Аптека в семи минутах, — спокойно сказала Аглая.

— Прекрасно. Семь минут до конца одной жизни и начала другой. Какой у вас здесь сервис.

Я хотела сказать, что никакой другой жизни не будет. Что тест окажется отрицательным, мы посмеемся, а дома выпью кофе, от которого меня, между прочим, тошнит не из-за беременности, а из-за нервов.

Но дверь вдруг приоткрылась и в комнату заглянула Стефани.

— Аглая Романовна, простите. Приехала Анна Савельева.

— Она говорит, что это экстренно.

Из коридора донесся молодой женский голос.

— Да, экстренно! Потому что если я сейчас не узнаю, где мой муж и почему он перевел на Кайманы еще восемь миллионов, я разведусь с ним прямо в вашей гостиной!

Любовь Никитична медленно повернула голову ко мне.

— Вот видишь, деточка. Всегда есть женщина, у которой день еще хуже.

В проеме появилась девушка лет двадцати пяти. Может, чуть старше. Высокая, тонкая, в молочном брючном костюме и с таким сверкающим кольцом на пальце, что им можно было осветить небольшую деревню. Волосы у нее были гладко убраны назад, губы накрашены светлым блеском, а глаза красные от злости, но не от слез.

— Аглая, я извиняюсь, но мне правда срочно, — сказала она и только потом заметила нас.

Ее взгляд скользнул по Любоньке, по мне, по картам, по Императрице на столе и остановился.

Я напряглась всем телом.

— Вы были на приеме “Рейвенс”, да?

Я моргнула.

— Что?

— В “Меридиан Вест”. Три недели назад. Я вас видела. Красное платье — потрясающее, очень вам идет.

Анна перевела взгляд на Аглаю.

— Простите. Я не знала, что вы заняты. Просто мой муж опять решил, что если он сидит в совете владельцев, то у него вместо брака тоже франшиза.

— Анна, — сказала Аглая. — Давайте без фамилий.

— А что? — Анна усмехнулась, но улыбка вышла нервной. — Все и так знают, что мой муж объелся груш.

Анна истерически весело посмотрела на Любочку. Слегка замерла и прищурилась.

— Любовь Никитична?

— Смотря кто спрашивает.

— Моя мама вас обожает. Говорит, вы однажды отговорили ее покупать дом в Малибу и этим спасли брак.

— Я спасала не брак, а деньги. Брак там уже был покойник, просто нарядный.

Анна неожиданно тепло улыбнулась.

— Тогда мне, возможно, тоже к вам.

— В очередь, деточка. У нас тут, как видите, женский день катастроф.

— Я могу подождать, — сказала она тише. — Правда. Я просто... когда мне сказали, что вы здесь, я решила, что если не приеду сейчас, то меня либо убьют адвокаты, либо я сама убью мужа.

— Второе дешевле, но хлопотнее, — заметила Любовь Никитична.

Стефани стояла в дверях и явно не знала, за кем бежать первым: за тестами, за юристом или за успокоительным для всего помещения.

— Стефани, — сказала Аглая, возвращая себе голос хозяйки. — Тесты.

— Да, я уже заказала доставку из аптеки. Курьер будет через десять минут.

— Прекрасно, — сказала Любовь Никитична. — Пусть несет быстро. У нас тут уже почти сериал, а без результата рейтинги упадут.

Я сжала виски пальцами. Стефани вышла, и все вдруг замолчали.

И в этой тишине между нами вдруг появилось что-то странное. Какое-то узнавание. Мы смотрели друг на друга всего пару секунд, но этого хватило. Она не знала обо мне почти ничего, я не знала почти ничего о ней, и все равно между нами что-то соединилось.

Мужчины, кажется, умели делать больно женщинам одинаково во всех налоговых категориях.

— Если вам когда-нибудь понадобится человек, который может поставить на место любого из “Рейвенс”, — сказала Анна вдруг, — напишите мне.

На карточке было только имя и номер.

Анна Савельева.

Я взяла.

Стефани вошла с бумажным пакетом из аптеки. Уже никто не стучался и, кажется, наша конфиденциальность на сегодня отбросила последние попытки выжить.

Аглая поднялась и указала на дверь сбоку.

— Там ванная. Можешь не торопиться.