Не замужем

Настя и Лариса

(Ты красивая)

– Что ты себя так изволишь, ты красивая и у тебя всё впереди. Если тебе не нравится твоя работа – бросай, займись, тем что нравится, вспомни, о чем ты мечтала, о деньгах не беспокойся, это моя забота. Моя забота решать твои проблемы, – говорил по телефону, стоявший рядом, мужчина. Жутко захотелось, чтобы мне позвонил мой и сказал то же самое. Мы стояли на переходе вместе с мамой. Она улыбнулась мне в ответ.

– Я вижу, ты тоже хочешь, чтобы он позвонил, но папа не позвонит, я не знаю, какое чудо должно произойти, чтобы он такое сказал.

– Мне и так неплохо, – ответила мать. Лариса или Лара, как чаще всего называл ее муж была спокойна: Антон, каким бы он ни был мужем, дорожил ею настолько сильно, что любое ее отсутствие без уважительной причины, будь то посиделки у подруг или походы по магазинам, расценивалось как измена. После которой он мог молчаливо ковырять ужин в тарелке несколько вечеров подряд. Поэтому вся ее долгая и, как казалось, такая перспективная жизнь, заключилась в четырех стенах времен года со своими вечными соседями и картинами окон с выцветшими пейзажами, где она безостановочно повиновалась мужу и растила двоих дочерей, Настю и Киру.

Дни были длинными, потому что вставать приходилось рано, чтобы отвезти детей, кого в школу, кого в садик, то сама жизнь на поверку казалась короткой из-за однообразия. Даже частые выезды за границу на отдых слились в памяти в один короткий вояж с видом на море, в котором было все включено, начиная от загара, кончая скукой. Когда отдых длился дольше десяти дней, она начинала дико скучать по своему приусадебному хозяйству. Лара так обожала свой дом, что любой выход расценивала как забавное приключение, из которого приятно было вернуться в родную обитель. Жизнь ползла бы так же хорошо и дальше. Если бы не дела Антона, которые неожиданно начали давать сбои, да такие, что в конце концов ему пришлось закрыть свой бизнес и устроиться на буровую в одной нефтяной компании, подолгу пропадая в командировках. Тогда единственной ее отрадой, исключая детей, становились растения, которые тянулись к ней как к солнцу своими нежными лапками – одни с цветами, другие с плодами. Сад был ее самым дорогим детищем. Цветами она кормила вазы, а овощами и фруктами – стеклянные банки, которые потом аккуратно томились в погребе, ожидая праздничных и обеденных столов. Дети росли, по большей части общаясь с матерью и не только оттого, что отца часто не было дома, но даже в его присутствии. Мать часто выступала между ними в роли переводчика, посредством которого общался с детьми муж:

– Лара, ты не знаешь, Настя идет сегодня на тренировку? – спросил он, зайдя на кухню, где уже сидели за столом вся семья.

– Во сколько у тебя сегодня теннис? – посмотрела мать на меня.

– Как обычно, в шесть.

– Пойдет к шести, – налила она чаю мужу, который уже сидел за столом и листал журнал. Он был далек от детей, даже когда находился дома. Но не только длительные командировки, существовала и еще одна, более веская причина, которая отдаляла девочек от отца. Детям не нравилась его жесткая манера общения. По сути, в доме гастролировал театр одного режиссера. Кукол дергали за нитки, которые были привязаны к самым болезненным точкам незрелой психики девочек. Так легче было завоевывать дешевый авторитет в семье и манипулировать девичьими душами, которые требовали свободы и равноправия с каждым днем все больше и больше.

– Заедем завтра в спортивный магазин.

– Зачем?

– Насте надо купить купальник для бассейна.

– Зачем тебе купальник, Настя? Может, купить просто плавки, все равно груди нет.

– И мне, и мне, купальник, – кричала Кира.

Младшей сестре, которая носила брекеты, тоже доставалось от отца:

– Закрой свой железный ротик. Тебе слова не давали.

Лара понимала, что Антонио перегибает палку, однако не вмешивалась. Она считала мужа главным добытчиком, а значит, и главным человеком в семье, главным по их капризам, и в вопросах воспитания полностью доверялась ему, считая, что девочки и так сильно обделены мужским вниманием. Ей удобнее было думать, что именно так проявляется его любовь к ним. В ее представлении любовь была той самой частью бессознательного, которую лучше не трогать, только начни ее осознавать, она тут же исчезнет или примет формы уважения, дружбы, ответственности, долга, превратится черт знает во что.

Едва мы перешли дорогу, зазвонил мой телефон. Звонил Оскар:

– Привет, как ты?

– Норм. Слушай, давай я тебе чуть позже перезвоню. Только до университета доберусь.

– Кто это?

– Мой парень.

– У тебя есть парень?

– Ну, конечно.

– Уже? Ты же только что школу закончила.

– И что? Я и так позже всех из класса… – не смогла я подобрать нужный глагол.

– Ладно, мы с тобой дома обсудим.

– Что именно ты хочешь обсудить? – запротестовала я.

– Что-что? Как ты докатилась до такой жизни.

– Я люблю кататься. Ты же знаешь.

– Так он на машине?

– Нет, на метро. Ну, конечно, у него есть машина, что за допрос, мама?

– С тобой сейчас невозможно разговаривать.

– Ну вот и хорошо. Только отцу не сдавай. Ну, ладно, мам, мне сюда.

– Ты во сколько будешь? – поцеловала меня мать небрежно на прощание.

– Как всегда. Около пяти.

* * *

Настя валялась в постели, пересматривая снимки, которые ей сегодня удалось сделать, когда она гуляла по городу. Какие-то удаляла сразу, другие собирала в альбом. Она старалась подходить к выбору справедливо, не так, как раньше, когда было только два критерия отбора: нравится – не нравится, кое-что выставляла на публику в Инстаграме. После того как она закончила курсы фотографии для профессионалов, ее отношение к делу (именно так она его называла) стало более осознанным, она пыталась с первого взгляда понять слабые стороны того или другого снимка. Еще один пейзаж полетел в корзину, когда пришло сообщение от Вики. Подруга, с которой они сидели в школе несколько последних лет за одной партой. После окончания их разбросало по разным университетам, однако, как и прежде, они разгуливали свободно в самых затаенных уголках души друг у друга, поддерживая в трудную минуту, чтобы неугомонные желания не сбились с пути.

– Посмотрела мой новый альбом про Париж?

– Ага, – отписалась коротко Настя, закончив прогулку и оставив в покое свои фотографии.

– Ну как тебе?