Не замужем

– Ты прав, без девушки не обошлось. Дело в том, что Фальконе никак не удавалось создать образ головы царя, который понравился бы Екатерине II. Видя страдания скульптора, за голову взялась его ученица Мари-Анна Колло, исполнив работу за одну ночь. Оказалось, что таким образом Мари решила признаться в любви к своему учителю.

– Образ образом, – отметил я игру слов. – Красиво! Самое оригинальное признание в любви, – снова я почувствовал свою неподготовленность.

– Да, очень сильное.

– Просто очей очарование, – улыбнулся я, пытаясь поймать взгляд Анны, но тот уже оставил символ города и устремился вперед.

За монументом над Питером возвышался Исаакий. Анна вела меня к собору. В голове сразу зазвучала напоенная ладаном речь: «Венчается раба божья Анна и раб божий…», – я приподнял руку Анны и повел ее к алтарю.

– Даже не думай, – поймала меня на мысли Анна. – Идем на Колоннаду. Знакомиться с городом надо с высоты. Тогда видно лучше, чем он дышит, чем живет, его фигуру, его лицо, его планы.

– Да вроде знакомы уже давно.

– Вроде не считается. Душа открывается в общении. Каждый город говорит на своем языке. Идешь по нему, он говорит и говорит, ты слышишь, как порой он что-то лопочет, а бывает шепнет что-то на ушко и молчит, то улыбнется, то закричит громко, а потом снова перейдет на свою монотонную речь, которая льется Невой и успокаивает мрамором.

– Мрамор успокаивает людей.

– Я бы сказала, навечно. Если ты про памятные доски и надгробные плиты, они ведь тоже из мрамора, – едко пошутила Анна. – Вот на Исаакий тоже много мрамора ушло. И малахита – целая гора.

– Зато какая получилась малахитовая шкатулка, – задумчиво произнес я, пытаясь объять взглядом необъятное.

«Вот он, момент истины!» – достал я на колено и протянул навстречу Анне бархатную коробочку.

– Выходи за меня.

– Ты с ума сошел, – взяла она в руки коробочку, открыла, посмотрела, затем вернула мне.

– Нет, я серьезно.

– Вот это меня больше всего и пугает, – немного истерично рассмеялась Анна.

– Что?

– Твое серьезное лицо. Мне страшно, что теперь оно все время будет таким же серьезным.

– Что это значит?

– Нет. Я боялась этого момента. Боялась, что ты захочешь на мне жениться. А мне этого сейчас никак нельзя. Пока мне нужна свобода, я хочу есть ее на завтрак, обед и ужин. Нет ничего вкуснее свободы.

– Я же не собираюсь запирать тебя в клетку.

– Как ты не понимаешь, я молодая, ты тоже, давай останемся молодыми.

– Что это значит? – как придурок переспрашивал я в смятении чувств.

– Молодыми, значит, с блеском в глазах и румянцем на щеках. Греет только свобода, но никак не быт, не пеленки, не дети, не совместные походы в супермаркет по выходным. Все это не мое, по крайней мере пока не время. Хотелось бы сейчас тратить его на что-нибудь другое.

– А на что?

– Опять же на молодость, путешествия, открытия, мечты, чудеса, если хочешь. Поиск себя, то есть обретение уверенности в себя и самое главное необходима жажда любви.

– Значит, жажды нет?

– Нет.

– Лучше бы ты сказала, что ты замужем.

– Откуда тебе знать, что лучше. Говоришь, как будто был женат.

– Не был, но хотел попробовать. Я приносил бы тебе завтрак в постель.

– Вот ты зануда. Ладно, сдаюсь, у меня есть муж.

– Ты серьезно?

– Да.

– Значит, два завтрака, – сыронизировал я, никак не ожидая такого поворота.

Анна виновато улыбнулась шутке.

– Ну прости меня, если я в чем-то не права, я же тебе ничего не обещала.

– А зачем тогда все эти прогулки, все эти слова?

– Все за тем же! Свобода! С тобой я чувствую себя свободной.