Не замужем

– Я думаю, почему ты не пошла на филфак, – не знала Лара, как ей реагировать на такую правду, – ну или хотя бы в журналистику?

– Спасибо, один филолог у нас уже есть.

– Когда ты уже будешь любить себя, как ты не понимаешь, что иначе…

– Что иначе?

– Иначе тебя полюбит какой-нибудь придурок.

– Он точно не придурок.

– Так что ты ждешь от этой любви?

– Ребенка…

– Не говори глупостей, – округлила глаза мать.

– Ладно, я шучу, шучу – обрадовалась Настя, что мать осталась в себе после такого признания, недоумевая, как она могла позволить себе эту вольность. На самом деле мать уже давно не находила себе места.

– Чего ты добиваешься, Настя?

– Я не скажу за все желания. Но могу озвучить главное: чтобы он хотел меня до последней капли жизни.

– А если это окажется банальной случайной связью?

– Я не верю в случайные связи. Мое сердце не гостиница. Там нет номеров на ночь. О, звонок. Гости приехали.

* * *

Подушка полетела, полетела вслед Тино, едва он встал с кровати.

– Сколько раз тебе говорить, я Хуана, не надо называть меня Виктория, даже во сне. Если тебе нужна моя сестра, то ты ошибся адресом. Никакая я не Виктория. Понятно тебе?

– Именно. Мне уже давно все понятно. И тебе, наверное, тоже, – поймал подушку и положил на прикроватный пуфик Тино.

– Именно что? – неистовствовала голая женщина посреди постели, сотрясая свою большую грудь. Та колыхалась. Тот самый случай, когда груди подрались из-за одного мужчины. Хуана сидела на кровати на коленях, руки ее никак не могли найти еще что-нибудь подходящее, чтобы запустить в Тино.

– Именно то, что ты не Виктория, ты Хуана.

– Придурок. Я не хотела тебе говорить, она уехала в Англию.

– Зачем?

– К своему рокеру. Ты слепой, что ли, я не пойму. Уже весь город о них знает. А ты будто не хочешь ничего видеть. Даже быки твои знают, наверное.

– Замолчи, дура. Она ничего не передавала?

– Письмо.

– Где? Где письмо? – подошел он резко к Хуане, та с испугом попыталась спрятаться в розовых цветах, потянув на себя простыню.

«Дорогой Тино.

Мы никогда не будем вместе, потому что я никогда не любила корриду, а теперь я ее ненавижу. Я ходила на нее только ради отца, как он говорил, это нужно для бизнеса, для процветания ганадерии. Это политика, понимаешь. Теперь, слава Богу, я могу жить без этого, тем более, что Хуана справляется в этом вопросе сама. Жить стало легче, мне перестали снится кошмары.

Чем больше я ходила на корриду, тем сильнее ощущала в быке человека, с той лишь разницей, что матадор был его судьбой. В тот день, когда на бою в Лас-Бентас погиб твой друг Панчо, разве ты не почувствовал, как бык и человек легко могут поменяться местами.

Публичное убийство животных не чем иным, как скотоводством, не назовешь. Когда бедного быка водят за нос, тыкают в него острым железом, чтобы слить кровь, а потом обессиленному протыкают сердце. А потом ты еще долго стоишь над ним, глядишь на умирающего, точнее, убитого тобою быка, приказывая ему умереть. В чем здесь мужество? Ты же знаешь, не будь рядом помощников, он убьет тебя за 10 минут.

P.S. Я не сомневаюсь в твоей смелости, но в чем здесь твое мужество? Разве только в том, что находишь утешение в объятиях моей сестры.

Un beso».

«Ты убила меня быстрее, – подумал про себя Тино. – И это не было красиво».

Он сел в кресло и стал наблюдать, как Хуана взяла свои чулки и снова упала на кровать. «Равнодушно я смотрю на женщин, пока не увижу красивую или единственную. Наверное, я сам не красавец, поэтому они тоже смотрят на меня равнодушно. Можно сказать, мы не видим друг друга. Мы слепы, пока не увидим красивую или единственную».

– Ну что, доволен?

– Это ты во всем виновата.

Пытаясь как-то связать свою ревность, Хуана стала накручивать чулки на шею, лицо ее покраснело.

– С ума сошла? – крикнул Тино.

Хуана отпустила ткань и освободила от петли шею. Вытянула вверх ноги:

– Разве они не красивые? – и начала натягивать чулки на ноги.

– Красивые, красивые, – Тино наблюдал за ней. Будто это были не чулки, а его нервы. Хуана все еще видела его охваченное недоумением лицо. Гнев уже отпустил ее. Он уступил жажду мести.

– Ты не любишь меня.

– Я знаю.

– Тогда скажи, как быть с ребенком, которого я ношу? Ты его тоже не будешь любить?

* * *

– Ну, как тебе спектакль? – встретила меня подруга после спектакля. – Не скучала?

– Нет, что ты! Потрясающе! Ты так вдохновленно играла, нет, не то слово, пронзительно! У меня до сих пор мурашки в бегах. Где ты так научилась?

– На собственном опыте.

– Я так и подумала.

– Ох уж эти опыты на себе. Надеюсь ты так не самоубивалась, – пошутила я.

– Нет, что ты! Чтобы я из-за мужчины – никогда! Да и какой он мужчина, если заставляет так девушку страдать. Жалкое подобие.

– Да. И вопрос в конце в самую точку, в самое сердце. Знаешь, мне просто необходимо сводить на твой спектакль свою мать.