Не замужем

Анна

(Петербургские мечты)

Питер – в него влюбляются с первого взгляда. Со второго хотят остаться. С третьего пытаются понять, с четвертого начинают жить вместе, с половины пятого и допоздна ищут здесь себя и своего человека независимо от погоды и цвета ночи. Очень трудно найти себя именно в Белые ночи. А все эти разговоры про болото, на котором стоит город, сырой, промозглый, серый. Где ни копни – культурный слой: дом за домом, улица за улицей, площадь за площадью. За ними внимательно присматривает Нева. Ее бурный характер не дает расслабиться. Она для Питера вроде любящей жены, и любовницы, и музы в одном гранитном флаконе набережных и мостов. Она, как любая мудрая женщина, не ведется на всякого рода разводки и умеет вовремя навести мосты. Нева знает, что Питер необходимо вдохновлять, чтобы он действовал.

Я тоже не стал исключением, тоже влюбился. Мосты я навел давно и давно уже было время действовать, но я все что-то тянул до последнего момента. Когда мы с Анной встретились после занятий на Университетской набережной. Пройдя немного по берегу Невы мы перешли через Благовещенский мост и оказались на другом берегу Невы, на Английской набережной. Порыв холодного ветра вздохнул на нас туманным Альбионом.

– Кстати, Благовещенский – первый разводной мост Санкт-Петербурга.

– Я так и решил.

– Почему?

– К ЗАГСу вышли, – указал я на парад свадебных лимузинов, которые терпеливо ждали новобрачных. – От свадьбы до развода один шаг.

– Забавно, я даже не думала об этом.

– Никто не думает о разводе, когда женится, – улыбнулся я.

Мы наблюдали, как новоиспеченная счастливая пара выпорхнула на набережную. Я предста-

вил, что этой парой могли бы быть мы. Но Анна посмотрела на меня, как на своего друга и спросила:

– О чем же думают люди, когда женятся?

– Влюбленные не способны думать.

– Я имею в виду, о чем они думают прямо сейчас.

– Сколько гости подарят.

– Какой ты меркантильный.

– Давай спросим.

– Ты с ума сошел.

– А что, деньги молодым не помешают.

– Пусть так. Чтобы хватило на свадебное путешествие, – романтично согласилась Анна.

– Ну если с милым рай в шалаше, то хватит. Хотя после такого дворца в шалаш? Это вряд ли, – пошутил я.

– Красивый особняк. Бывший дом фон Дервизов. ЗАГСом стал в 1959 году. Дай мне руку!

– Это предложение? – подал я ей руку.

– Даже не надейся, – рассмеялась она, взобралась на парапет набережной, взяла мою руку и пошла вперед.

– Свадебное путешествие?

– Прогулка, – посмотрела она на меня сверху вниз.

– Понял, ты просто хочешь поймать букет невесты. А ты рисковая.

– Просто доверчивая.

– Это одно и то же, – снова упустил я момент для того, чтобы встать на колена и сделать Анне предложение.

– Видишь, как я тебе доверяю.

– В Питере без риска никак нельзя никак нельзя. – «Чего же я такой нерешительный?» – утонул я взглядом в Неве. Мысленно коснулся холодного мрачного дна и судорожно поспешил обратно на воздух.

– Ты же меня спасешь? – неожиданно Анна спрыгнула, все еще держа мою руку.

Мне ничего не оставалось, как поймать ее в объятия.

– Нет, я тебя не отпущу, – улыбнулся я.

– Сэр, будьте джентльменом, как-никак Английская набережная, – поцеловала она меня в щеку, когда я поставил ее на асфальт.

– А почему Английская? – все еще не хотел я ее отпускать, чувствуя, как тело Анны требует независимости. Я повиновался.

– Чувствую себя школьником.

– Из-за поцелуя?

– Какого поцелуя? Я что-то пропустил?

– О да.

– Жаль, ничего не почувствовал.

– Сэр, вы бесчувственный.

– Может, повторим?

– Даже не надейся, – подарила мне улыбку Анна. – Так вот, в XVIII веке здесь жили английские купцы и в доме 56 была открыта Англиканская церковь Иисуса Христа. Сейчас выйдем на Сенатскую площадь. Перед нами показался Медный всадник.

– Интересно, куда скачет Петр Первый?

– К своему другу Меншикову. Еще движение – и Медный всадник взлетит на своем скакуне над Невой, – легко осадила меня Анна.

Дворец Меншикова действительно находился прямо напротив скалы, на которой застыл Медный всадник.

– Медный, хотя изготовлен из бронзы, – добавила Анна. – Название закрепилось благодаря поэме Пушкина «Медный всадник». Это был второй конный памятник русскому царю. В этот раз Фальконе изобразил Петра на вздыбленной лошади, как законодателя и реформатора. Вот что писал по этому поводу сам Фальконе: «Монумент мой будет прост… Я ограничусь только статуей этого героя, которого я не трактую ни как великого полководца, ни как победителя, хотя он, конечно, был и тем и другим. Гораздо выше личность созидателя-законодателя…»

– Ничего себе. Ты прямо дословно, будто только что оттуда.

– Не забывай, что я экскурсии по городу вожу, так что это у меня профессиональное.

– Мне неловко. Чувствую себя туристом.

– Чувства – это важно, – улыбнулась Анна и продолжила:

– Не случайно скульптор изобразил Петра в движении и одел его в простую и легкую одежду, которая, по словам художника, принадлежит «всем нациям, всем мужам и всем векам; одним словом, это героическое одеяние». Богатое седло он заменил медвежьей шкурой, которая символизирует нацию, цивилизованную государем. Постамент из Гром-камня в виде громадной скалы – символ преодоленных Петром Первым трудностей, препятствий и невзгод.

– А змея под ногами – символ ядовитой вражины. Это я знаю.

– Это уже историки добавили, на самом деле просто хитроумная находка скульптора для устойчивости монумента.

– Но яда там хватает, – всматривался я в хищный оскал. – Капля яда убивает лошадь. Конь кого символизирует?

– Интересный вопрос. Скорее всего государство.

– Конь явно испуган.

– Главное, что Петр уверен в себе. Остальные атрибуты – венок из лавра, меч у пояса – указывают на роль Петра как полководца-победителя.

«Вот чего мне не хватает для полной победы» – подумал я. «Видимо, нет во мне этого самого образа победителя».

– Интересно, а у лузера какие атрибуты?

– Повешенный нос, – засмеялась Анна.

– Однако несмотря на свой грозный вид, Петр глядит на Петербург влюбленными глазами в буквальном смысле.

– Влюбленными? – пригляделся я к глазам царя.

– Да, зрачки царя отлиты в форме сердечек.

– Серьезно? Обычно девочки любят рисовать сердечки.