Не замужем

Я видел, как медленно закрывались ее глаза. Заснула.

Жена вошла в фазу Луны. 3–5 дней передышки в постели, чтобы соскучиться, как следует. «Каждый день вместе, как такое возможно? Какое издевательство над личностью. Даже когда ей хочется побыть наедине». В каждом браке есть свои лишние детали. Делать в постели абсолютно нечего, кроме как спать. Кровать, похожая на кладовую, в которой мы держим на привязи из простыней свою любовь. Дикую, кусачую, капризную, взаимную. Жена у меня качественная, это вам не китайская подделка, не то, что сейчас предлагают, не то, чем сейчас забиты улицы, кафе, кинотеатры, ширпотреб, моя жена – настоящая русская женщина.

По дороге в аэропорт в голову лезли все, кому не лень, в основном родня. Я сидел на заднем сидении такси и смотрел в потолок, за которым небо, в которое я вот-вот должен был подняться. Не космонавт, конечно, но летчик, командир корабля. Это грело мое самолюбие, хотя бы потому, что из всех 6 братьев, единственный смог чего-то добиться, оторваться от земли, от провинции, от обыденности и куда-то взлететь. Возможно, повлияло мое редкое космическое имя. «Кажется, выспался».

* * *

Цепочка леса, словно цепь какого-то мощного механизма, который работал на чистом энтузиазме, тащила мою машину к цели со скоростью 120 км/ч.

Второй пилот получает разрешение на взлет. Самолет выруливает на взлетную полосу. Начало движения по взлетной полосе.

11:58:37. Командир (К): 74… 76.

11:58:40. Бортмеханик (Б): 74… 76… Режим.

11:58:41. К: Время, фары.

11:58:42. Б: Фары, время.

К: Экипаж, взлетаем. Рубеж – 280.

«Скорость отрыва самолета от Земли 280», – проявились в моей голове прописные истины воздухоплавания. «Но сначала точка V1, точка невозвращения» – когда уже нельзя повернуть назад. «Потом подкрылки задних крыльев нажимают на потоки воздуха таким образом, что железная птица побеждает притяжение Земли». Самолет прошел в другое измерение. А дальше можно включить автопилот и жить обычной жизнью, болтать о своем, о чужом. На высоте 9500, победившие земное притяжение, разговоры легче, невесомее, что ли.

12:30:57 Б: Что за странная девушка, я и так к ней и эдак. Никак не могу подобрать к ней ключей.

12:30:59 К: Не ключи, подбирай ей сразу квартиру.

12:36:00 К: Сколько тебе?

12:36:30 Б: З0

12:37:01 К: Еще, как минимум, 10 лет можешь жить, ни о чем не переживая. После 40 начнешь задумываться, когда друзей уже не прибавляется, дети выросли, жена давно не твоя, а спать все еще хочется, как в 25.

На спидометре уже было 140, когда я включил автопилот. Расслабил правую ногу и скорость начала падать вместе с моей желанной мечтой, возвращая меня на дорогу. Скоро цепочка деревьев оборвалась, и машина взлетела на Кольцевую. Дальше к дому тянула уже инерция. При хорошем раскладе до него оставалось прослушать Обратную сторону Луны. Любимый альбом неувядающего розового цветка. Я распахнул альбом, прибавив звук. В ушах поселилась музыка, она, словно эфир, пробиралась к самому сердцу. Даже захотелось поделиться с кем-то этими переживаниями, кого-то набрать, чтобы там подумали: «где он так набрался».

Марс уткнулся взглядом в вельветовый горизонт, что клубился утренней дымкой по всему горизонту. Самолет расщеплял носом редкие волокна облаков, которые попадались в воздухе. Он вспомнил свою первую дикую любовь, как кисть ее дымила сигаретой, когда мы делали кофе-брейк после первого раунда, после первой пары в университете… постели. Когда губы наши боролись с молчанием. Мы пытались шутить: «Скучно тебе со мной? Что ты зеваешь». – «Не, просто хочется целоваться». Конечно, она была старше, конечно, ей было любопытно, но неинтересно со мной, потому что я ветрен, как Питерская погода, и ей нужна была не просто карта звездного неба с теплыми циклонами, а точный прогноз по всему фронту. Ей нужна была определенность. «Я тебе надоел?» – «Ну как тебе объяснить. Я тебя объелась, и больше не хочу». Мы смеялись, мы издевались друг над другом, мы болтали за жизнь, она не любила болтать, у нее не было такой дурацкой привычки, она оставила эту прихоть людям. Жизнь была выше всей этой словесной чешуи. Конкретней. Мы же рады стараться за чью-то общую жизнь, совсем не ту, которую мы проживаем, совсем не ту, что бессонит наши ночи, что беспокоит дни, это называется болтать ни о чем. Пальцы, словно губы, зажимали сигареты. Их поза – выражение скуки. Было впечатление, что именно руки ведут беседу. Они-то поднимались, то опускались на два тона ниже, унося за собой и плечи. Им было сподручней вести бесполезную беседу, сколько было уже сделано впустую этими самыми руками. Сколько еще будет. Марс курил свое, Мила – свое за несколько тысяч километров он него. Между парами, между этажами она курила и смотрела на стену, вымазанную голубым. Мысли Шилы тоже были выкрашены в голубой, а, может быть, они со стеной думали об одном. Вслед за непонятными расплывчатыми думами приходил Яков, он всегда приходил позже, он пытал студентов до последнего. Я протягивала ему сигарету вместо руки в знак приветствия. Он улыбался. «Что за манеры»? «Я собираюсь с тобой дружить». «Зачем этот вялый секс. Я же жид», – смеялся он бесстрастно, потом брал сигарету, прикуривал. Марс упрямо искал потерянную мысль, чтобы снова переключить канал на Тельму. «Тельма, Тельма, где твоя Луиза»? Луизой звали дочь Тельмы. «В садике она, что ты спрашиваешь? Не знаешь разве, где мы отучаем от себя своих детей». «Садик, сколько садизма в этом слове, вы не находите»? «Сейчас садика днем с огнем, я полгода потеряла, чтобы в него попасть», – заметила Тельма. «Женщинам всегда кажется, что они теряют время, неважно даже где: на работе, в постели с мужем или не с мужем, на кухне, но они его теряют, даже на курорте, если отдых затянулся более чем на 10 дней. Оттого многие из вас ходят потерянными». «Слышь ты, ты не обобщай», – затушила свой хабарик об зажигалку Тельма. Вот будут у тебя дети, тогда и будешь рассуждать о потерянном времени».