Не замужем

Вероника

Женщина не может быть идеальной, потому что всегда все исправит какой-нибудь мужик. Какое-то время я переживала по этому мужику, все больше понимая, что надо выходить из колеи, приводить хозяйство в порядок. Одной наводить порядок не получалось. Помочь мне взялась моя близкая подруга, которая, кажется, понимала в этом толк. Она-то и уговорила меня поехать с ней за город, покататься на горных лыжах, перезагрузить свои чувства. Вечером она затащила меня в бар, где собирались все после насыщенного лыжного дня. Там было шумно, весело, пьяно.

Он танцевал на столе в баре. Я видела его сильную спину и мне понравилась тату на правой его лопатке. Там был дракон. Он тоже танцевал. Оказалось, это единственный трезвый человек в этом заведении. Томас работал там барменом. Я устала от пьяных разговоров о высоком и захотелось простого, трезвого и сильного… чувства.

И я его получила. Он тоже был один из тех фанатов, что любил горы больше жизни. Фрирайдер, он любил кататься по свежему снегу, он любил рисковать. Наверное, это меня и подкупило. Женщины тянутся к рисковым. Альпы, Кавказ, Памир. Это я уже узнала потом. Страшно смотреть на такие вещи, когда привязываешься к человеку. А к рисковым тяга страшная. Я понимала, что в этой связи рискую не меньше, но сделать с этим ничего не могла.

* * *

– Что случилось?

– Как зовут?

не вас

где пострадавший

какая температура

что успели принять

сколько лет

сколько полных лет

как со стулом

как зовут

нет

вас

хорошо ждите

переадресую вас в областную

Потом снова голос женский далекий, читает дальше вопросы анкеты, наконец принят вызов, будто монетка наконец-то попала в нужную щель и полетела по инстанциям. Затем долгие гудки, как долгие минуты ожидания, наконец, под тихий бред зимы вызов доходит до цели, до той самой помощи. Подстанция скорой помощи: несколько жилых комнат, в каждой из них несколько кушеток, на которых спят врачи и фельдшеры, днем и ночью. Атмосфера полного взаимопонимания, где возраст, регалии и звания не имеют значения, все равны, все едины, все едят из одной посуды, все понимают друг друга без слов. Общага, коммуна, казарма со своей курилкой, где всегда кто-то есть и можно перекинуться парой слов. Голоса раздавались из темноты, в основном женские. Мужчины по обыкновению отмалчивались или попросту спали. Никто не был уверен в точности, кому принадлежат голоса, могли только догадываться, поэтому разговор шел чистосердечный и по-медицински – циничный.

* * *

– Вижу его редко. Он так много работает.

– Значит, женат.

– Это что-то значит?

– Ничего не значит, но перспектив никаких. К тому же неуверенный.

– Почему неуверенный?

– Неуверенные мужчины заводят любовниц.

– А любовников кто заводит?

– Их никто не заводит, они сами.

– Как тараканы?

– Нет, как тараканы они разбегаются, когда пахнет жареным.

– Чувствую, ты на карантине. У тебя дезинфекция, что ли?

– Нет, просто опустошена… одним.

– Поэтому сюда, в скорую пошла?

– Да, в скорую от хорошей жизни не попадают.

– Траванулась, одним словом.

– Давно известно: нельзя целовать нелюбимых, можно отравиться.

– Любимые могут отравить еще сильнее.

– Она обожала собирать грибы, даже мужчины в ее жизни делились на настоящих, ложных и поганок.

– Это точно! Но грибы собирать люблю.

– С ножичком небось ходишь?

– Ага, чтобы женатые больше не приставали.

– Только любовница способна так сильно не любить себя.

– А если влюбилась?

– А он кто?

– Режиссер.

– Симпатичный?

– Женатый.

– По-моему, мы пошли по кругу.

– Нет, режиссеров еще не было вроде. Кино?

– По кругу легче, можно встретить старых друзей.

– Со старыми друзьями лучше не встречаться.

– Со старыми лучше вообще не встречаться.

– Театр.

– В общем, разница только в аудитории.

– Билеты проданы, артисты куплены, театр полон, аудитория, как дом. Публично публика глумится в нем, что скоро понимаешь, что за дом.

– Аплодисменты! Браво!

– Неужели все так запущено?

– Запущено и работает до сих пор. Еще со времен Марлен Дитрих, которая встречала своих режиссеров в чем мать родила.

– Я думаю, раньше.

– Кого она так только не встречала. Даже моих любимых Ремарка и Хемингуэя.

– Ревнуешь?

– Завидую.

– В ее постели и женщины встречались.

– Тогда только ревную.

– Мне кажется, именно этот факт позволял ей расставаться с мужчинами друзьями.

– Уникальная женщина. Хотя для киношников это не проблема, как мне кажется. Они к связям как-то проще относятся. Двадцать пятый кадр. Вроде было, вроде нет. Если от этого зависит рейтинг, значит, напишут, что было.

– Интересно, ее любили?

– А как ее не любить. Ни капризов, ни истерик, ни ЗАГСов, просто кино, просто секс, просто.

– Я же не про свидания говорю.

– Судя по глазам, она была очень одинока. Сексом пыталась залатать дыру в душе.

– Клин клином.

– Не пошли.

– А кто тут пошел? Просто игра слов.

– То есть веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

– Тоже мне Станиславский. Я тоже когда-то хотела актрисой стать.

– Режиссера не хватило?

– Не схватила.

– Схватила, да рано, да не режиссера, а потом семья, ребенок, и понеслось.

– Чем тебе не гастроли.

– Каждый белит по-своему ночной потолок.

– Дружба между мужчиной и женщиной возможна только в одном случае, если их сердца заняты другими.

– Сердца заняты, какой высокий стиль. Мы в 19 веке, что ли? В наше время «занято» обычно на кабинках пишут.

– Есть над чем подумать.

– А чем тебе не угодил высокий стиль?

– Третья бригада, доктор Шалимов, – раздалось в динамике. Две тени незаметно покинули комнату и беседу.

– Я второй раз замужем, первого увела стюардесса.

– А я своего увела.

– Сердца у тебя нет.

– Любовница на то и любовница, что ей сердце, собственно, и не нужно.

– Значит, тоже была вначале любовницей?

– Была любовницей, а стала вдруг женой.

– Не у меня случаем увела?

– Мир тесен, но не настолько.

– Ненавижу разлучниц.

– То есть у вас на меня аллергия?

– Аллергии нет, но осадок остался.

– Может, просто не выспались?

– Не высыпа́лись, теперь он спит с другой. Шутка. Тупая.