Страница 54 из 67
Вздыхаю. Объяснить это непросто. Да и нужно ли? Но вижу её взгляд — настойчивый, пытливый — и понимаю: нужно. Она заслуживает правды. Хотя бы части её.
— У каждого демона, даже полукровки, есть имя изначальное. Но его никто не должен знать. Это может убить и демона, и того, кто его знает. Это сложно, я тебе как‑нибудь потом расскажу, хорошо? — подмигиваю, пытаясь смягчить серьёзность момента.
— Расскажешь своё имя? Или экскурс в демонологию? — в её голосе — вызов, но и что‑то ещё. Интерес?
— Своё имя я расскажу только одной единственной — своей жене. А так как жениться я не собираюсь, поэтому… — развожу руками, стараясь выглядеть беспечным.
Но внутри всё сжимается. Потому что в этот момент я впервые задумываюсь: а что, если…?
В ее глазах сквозит непонимание и обида.
— Извини, Эвелин. Но я не хочу тебя обнадеживать. Ты правда стала мне небезразлична.
Теперь в ее взгляде проскальзывает вызов, она гордо вскидывает подбородок.
— Небезразлична, — повторяет она мои слова. — Но не достойна даже мысли о чём‑то большем.
Мне хочется сказать что‑то, отшутиться, вернуть всё в привычное русло. Но слова застревают в горле. Потому что она права. И я это знаю.
— Если честно, я всегда был закоренелым холостяком. И даже мысли не допускал, что такое возможно. Но здесь дело не только в тебе, или во мне. Связь ангелов и демонов под строжайшим запретом. Так что в любом случае никто не решился бы провести такой обряд.
— Почему? — спрашивает она, и в её глазах — искреннее непонимание.
— Что почему? — переспрашиваю я.
— Почему под запретом?
— Мм. Я никогда об этом не задумывался.
Я молчу какое-то время. Потому что сам не знаю ответа. Или знаю, но не хочу признавать. Потому что если признать — придётся признать и многое другое.
— Это просто правило, — наконец говорю. — К тому же прецедентов я на своём веку не припомню, чтобы такие желающие в принципе были. Демоны и пернатые друг друга не жалуют.
Она хмурится, обдумывая мои слова. А я смотрю на неё и понимаю: она изменила всё. Даже если она уйдёт сейчас, даже если никогда не простит — она уже вписала своё имя в мою историю. Навсегда.
И от этой мысли — одновременно страшно и… хорошо.
— Но ты полукровка, сам об этом говорил, — настаивает она.
Что-то мне уже начинает надоедать этот разговор. Может лучше вернуться к теме смерти ее матери? Рукой закрываю глаза. Глубокий вдох-выдох.
— Да, полукровка. И получается, что ты тоже. Ведь твоя мать была точно человеком. При этом, у тебя есть ангельская сила, я ее чувствую. Хотя и нет крыльев. Что очень странно.
— Почему странно? — хмурится она, сводя брови.
Ну, ладно хоть ушли от той темы про женитьбу.
— Потому что, когда лишают крыльев, низвергают с небес — у тебя теряется сила. Но память всегда остается. А в твоем случае — крыльев тебя лишили, но сила осталась, а вот память ты потеряла. Как будто ее намеренно стерли. Обнулили.
Снова хмурится. И я ее понимаю. Я сам до конца не знаю, как это возможно. Вряд ли потому что она полукровка.
— Может, потому что я — полукровка?
Она точно мысли читать не умеет?
— Я тоже об этом думал. Но нет. Обычно, если силы и крылья появляются — то по факту полукровки остаются обычными пернатыми. Да, со смешенной кровью и более слабыми способностями. Но в остальном — они не отличаются. Так же, как и я. У меня слабее сила внушения и желтые глаза. Но в остальном — я тот же демон, — небрежно пожимаю плечами.
Странно, когда в наше время кому-то приходится объяснять очевидные всем вещи.
Я смотрю на неё — и внутри всё переворачивается. Её гнев, её обида, её непоколебимая решимость… Они не отталкивают, а, наоборот, притягивают с непреодолимой силой. Каждое её слово бьёт точно в цель, вскрывает то, что я сам старался не замечать.
— Сила внушения? Так вот как ты заставил меня бежать?! — в её голосе — сталь, смешанная с болью.
И это пронзает меня вернее клинка: а ведь я решил за неё. Взял на себя право выбирать её путь. «Для её же пользы», — оправдывался я перед собой. Но сейчас, глядя в эти пылающие глаза, понимаю: никакой пользы в том, чтобы лишать кого-либо выбора.
— Да, я сделал это для твоей же пользы, — повторяю, но уже без прежней уверенности.
Слова звучат пусто, фальшиво.
— Откуда ты знаешь, что мне на пользу? Откуда тебе это знать? Там я была с, — на секунду запинается, но тут же выпаливает. — Женихом… — она произносит это слово с такой горечью, что меня словно ножом по сердцу режут.
«Жених». В голове тут же всплывает образ того слизняка — и кулаки сами сжимаются. Хочется разнести здесь всё к чертям, а его физиономию — в особенности. Но я лишь стискиваю зубы, сдерживая рвущийся наружу гнев.
— И я должна была сегодня встретиться со своим отцом! — её голос дрожит, но в нём — железная твёрдость.
Отец… Это слово заставляет меня резко поднять голову. Внутри — вихрь эмоций: удивление, настороженность, жгучее любопытство.
— С отцом? Этот… — сквозь зубы цежу, едва сдерживая презрение, — «жених» сказал, что приедет твой отец? Что именно он сказал?
— Да, он сказал, что они вместе всё это время искали меня. Что Лайрин очень счастлив, что я нашлась, — отвечает она, глядя прямо в глаза.
Лайрин… Имя эхом отдаётся в сознании, бьёт по нервам. Не могу сдержать изумления — чувствую, как глаза сами лезут на лоб.
— Лайрин? Ты уверена, что он назвал именно это имя? — голос звучит хрипло.
Лайрин…
Он отец Эвелин?
Это правда, или ее просто хотят как-то использовать? Обмануть?
Все становится намного интереснее.
Оказывается, что здесь игра идет действительно по-крупному.
Сердце стучит тяжёлыми ударами, кровь пульсирует в висках. Я пытаюсь сохранить внешнее спокойствие, но внутри — буря. Мысли мечутся, пытаясь ухватить хоть одну нить, связать разрозненные кусочки в единую картину.
Она смотрит на меня — и в её взгляде я вижу вопрос, ожидание. Она ждёт ответа, объяснения. А я… Я сам не знаю, что сказать.
Глубокий вдох. Нужно взять себя в руки. Но как же сложно сохранять хладнокровие, когда каждое слово, каждый взгляд Эвелин переворачивает всё внутри, рушит стены, которые я так старательно выстраивал всю свою жизнь.
— Лайрин… — повторяю я, словно пробуя имя на вкус. Оно горькое, как полынь. — Это многое меняет.
Смотрю на неё — маленькую, хрупкую, но такую несгибаемую. И понимаю: она уже не просто свидетель, не просто случайная жертва обстоятельств. Она — центр всего этого хаоса, ключ к разгадке.