Страница 43 из 67
То есть всё произошло до? Но что‑то опять не сходится. Мысли крутятся, но никак не могут сложиться в единую картину. Я чувствую, что упускаю что‑то важное, что‑то, что лежит прямо перед глазами, но остаётся невидимым.
Боже, моя голова сейчас разорвётся на части…
Перелистываю блокнот и записываю одно единственное слово: «Мама»
Такое тёплое, родное. Оно звучит в моей голове, как мелодия, как далёкий звон колокольчика. Я не помню её лица, её объятий. Только что‑то бьётся внутри, как пульс, каждый раз, когда произношу это слово. Это что‑то — не воспоминание, а скорее ощущение, тень, которая скользит по краю сознания.
Я закрываю блокнот, прижимаю его к груди. В нём — мои мысли, мои вопросы, мои попытки найти ответы. Но пока он лишь отражает хаос, который царит у меня внутри.
Нужно время. Нужно успокоиться. Нужно разобраться. Но как? Где искать правду? И кому верить?
Вдруг поток моих мыслей прерывает стук в дверь. Звук — тихий, почти робкий — врезается в густую пелену моего отчаяния, заставляя вздрогнуть.
— Мисс Эвелин, простите за мою вольность. Я принёс вам кофе. Оставлю его на подносе перед дверью, — нерешительно, запинаясь, произносит Берти.
В его голосе — столько теплоты и беспокойства, что на миг мне становится ещё больнее. Как будто его доброта — это луч солнца, пробившийся сквозь тучи, но я не могу согреться, потому что внутри меня всё заледенело.
Я медленно подхожу к двери и открываю её. Вся заплаканная, растрёпанная, раскрасневшаяся. Но Берти не отводит взгляд, не морщится, не показывает ни капли осуждения. Только забота.
— Спасибо, — шёпотом, с отрывистыми всхлипами, говорю я. Слова даются тяжело, словно я продираюсь через вязкий туман.
Он передаёт мне поднос с кружкой кофе и двумя дольками лимона. Невольно улыбаюсь. Крохотный просвет среди сгущающейся над моей головой тьмы.
— Я могу вам чем‑то помочь, мисс Эвелин? — искренне спрашивает он.
Его глаза — добрые, внимательные — словно пытаются проникнуть в мою душу, понять, что творится внутри.
Качаю головой. Слова застревают где‑то на подходе и не выходят. Они комом стоят в горле, давят, мешают дышать. Я не могу говорить. Не сейчас. Не о том, что разрывает меня на части.
— Мне нужно побыть одной. Еще раз спасибо за кофе, Берти, — выдавливаю я, и голос звучит так тихо, что я сама едва его слышу.
Он кивает, нерешительно разворачивается и медленно уходит. Его шаги — мягкие, осторожные — затихают в коридоре, оставляя меня наедине с моими мыслями.
Прохожу с подносом в комнату, ставлю на стол. Добавляю лимон и принимаюсь помешивать. Перезвон ложки, соприкасающейся с кружкой, немного успокаивает. Этот звук — ритмичный, повторяющийся — как будто возвращает меня к реальности, к этому моменту, к этой комнате.
Отпиваю глоток — тепло расходится сразу же, разливаясь внутри. Оно проникает в каждую клеточку, как будто пытается растопить лёд, сковавший моё сердце. Но это лишь временное облегчение. Боль никуда не уходит, она просто прячется за этим теплом, ждёт своего часа.
Сейчас мне никак не узнать правды. Может быть, наведаться в «Дубовый рай»? Чтобы поговорить и узнать наконец‑то правду. Хороший вариант. Но я так боюсь снова попасть в этот плен глаз цвета янтаря. Боюсь, что один взгляд — и я снова потеряю себя, снова утону в его очаровании, несмотря ни на что.
Хотя если всё окажется правдой — тогда разрыв станет окончательным и бесповоротным. Я не смогу притворяться, что всё в порядке.
Пока же есть только догадки с улицы, как сказал Дин. Но нет никаких подтверждений. Ни одного доказательства. Только слухи, только предположения, только тени, которые пляшут на стенах моего сознания.
Боже, как же всё сложно…
Я закрываю глаза, делаю ещё один глоток кофе. Сижу, держу в руках кружку и чувствую тепло, слышу стук своего сердца. Я здесь. Я жива. И я должна найти ответы. Даже если они разрушат меня. Даже если правда окажется страшнее, чем я могу себе представить.