Страница 42 из 67
Глава 20. Горькая правда или ложь?
Глава 20. Горькая правда или ложь?
Его слова бьют, как хлыст. Рик… Демон, которого я не могу забыть, который поселился в моих мыслях, в моём сердце. Но мог ли он? Правда ли это?
В голове — хаос. Образы смешиваются, чувства разрывают на части. Я хочу верить Дину, хочу найти опору в его словах, но внутри — голос, тихий, но настойчивый, шепчет: «Нет, он не мог! Здесь что‑то не так». Этот голос — как тонкий луч света в кромешной тьме, как нить, за которую я отчаянно цепляюсь.
Я закрываю глаза, пытаясь собраться, пытаясь найти хоть каплю ясности в этом хаосе. Но всё, что у меня есть — это вопросы. И ни одного ответа. Они кружатся в моей голове, как листья на осеннем ветру — хаотично, неумолимо, безжалостно.
— Но как? Почему? — единственное, что получается выдавить из себя. Слова звучат глухо, словно доносятся издалека, из‑за плотной завесы тумана, окутавшей мой разум.
— Эви, он наёмник, причём лучший из лучших. Да, он отошёл от дел пятнадцать лет назад, прикупил себе шикарный бар. Но такое не проходит бесследно, — спокойно говорит Дин, чётко произнося каждое слово. Его голос — ровный, холодный, как лезвие — режет слух.
Наёмник… Вспоминаю, как в самом начале предположила, что он может быть военным — а ведь я была близка. Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний: его уверенная походка, цепкий взгляд, сдержанная сила в каждом движении. Но рядом с этим — другое: его улыбка, тёплый шёпот, руки, бережно обнимающие меня.
— Но ты сам говоришь, что он отошёл от дел, — не веря, говорю я, не могу в это поверить. — К тому же, если он виновен — почему он до сих пор на свободе?
Что‑то здесь не вяжется. Но я пока никак не пойму, что именно. В груди — тяжесть, как будто туда насыпали свинцовых шариков, и они давят, мешают дышать, мешают думать.
— Прямых доказательств действительно нет, — с неохотой произносит Дин. — Но всё указывает именно на него. И почерк его. Да и в принципе на улице ни у кого нет сомнений в этом.
Ни у кого нет сомнений… И вдруг я вспоминаю тот самый разговор двух демонов, после которого всё перевернулось с ног на голову: «Все настолько в этом уверены, как будто кто‑то намеренно его подставляет»… «Хотя убитая — обычный человек, а ору то подняли эти пернатые»…
Эти слова эхом отдаются в сознании, и в них — ключ, я чувствую это. Но ключ к чему?
— Дин, скажи… — запинаюсь, слова даются с трудом, будто я продираюсь сквозь густую паутину. — Мама… — и снова комок в горле, такой большой, что кажется, он может задушить меня. — Она была человеком?
Дин смотрит на меня внимательно, долгие несколько мгновений. В его взгляде — смесь удивления и настороженности.
— Ты что‑то вспомнила? — с удивлением говорит он.
Отрицательно качаю головой.
— Нет, просто кое‑что слышала, обрывками. Так это правда? Она… Она была человеком?
— Да, Эви. Она была человеком.
Она была человеком… Значит, я полукровка. В голове — вихрь мыслей, образов, ощущений.
Но связать всё воедино всё равно никак не получается. Хаос в моей голове разрастается всё сильнее, поглощает меня, как тёмная волна. Я чувствую, как теряю контроль, как мир вокруг становится чужим, непонятным, враждебным.
— Прости, мне нужно побыть одной, — шепчу я, и голос звучит так тихо, что я сама едва его слышу.
Вскакиваю на ноги и бегу по лестнице в свою комнату, чуть не сбивая бедного и ошарашенного Берти. Ступени мелькают под ногами, перила — как размытые линии, а в ушах отбивается пульс, гулко, настойчиво. Я не вижу ничего вокруг, только цель — спрятаться, закрыться, попытаться разобраться в этом безумии.
Не замечаю, как влетаю в свою комнату, захлопываю дверь и закрываю её на замок.
Дышу тяжело, прерывисто, как будто только что пробежала марафон. В комнате — полумрак, тишина, но даже они не приносят облегчения. Поворачиваюсь спиной и, прислонившись к холодному полотну двери, медленно стекаю вниз, пока не оказываюсь сидя на полу.
Прижимаю к себе колени, и меня накрывают слёзы с головой. Я рыдаю — долго, безудержно. Всхлипы рвутся наружу, как будто изнутри меня что‑то разрывает, выпускает пар невысказанной боли. Слёзы текут ручьём, обжигают щёки, капают на ладони, оставляя мокрые пятна. Я уже просто не могу контролировать этот водопад из слёз, как и судорожные вздохи, которые вырываются из груди.
Это невозможно, просто невозможно. Не успела я услышать что‑то про маму — лучик надежды — как он тут же был безжалостно растоптан. А виноват в этом может быть тот, кому я отдала своё сердце. И пока никак не получается вернуть его обратно.
Мама… Как же так, почему это случилось? Я не помню её. Но сердце сжимается так сильно, что кажется, сейчас остановится совсем. Боль раздирает на части, царапает изнутри, не даёт дышать. В груди — пустота, но в то же время — тяжесть, словно туда налили расплавленного свинца.
Не верю. НЕ ВЕРЮ!
Поднимаюсь на негнущихся ногах и подхожу к окну. Раскрываю его настежь — мне срочно нужен свежий воздух.
Слёзы не останавливаются, но поток уже немного иссяк. Нужно понять, что произошло. Но, к сожалению, единственный, кто может мне сейчас помочь разобраться, находится далеко. Я сама сбежала от него. От того, кто, возможно, знает правду. От того, кого я, несмотря ни на что, не могу забыть.
Вытираю слёзы рукой, нужно освежиться. Прохожу в ванную комнату и умываюсь ледяной водой. Лицо и глаза жжёт, кожа покалывает от холода. Но это немного помогает выдохнуть. Я смотрю на своё отражение в зеркале — покрасневшие глаза, бледное лицо, растрёпанные волосы. Я выгляжу так, будто прошла через бурю. И это правда, в какой-то степени.
Возвращаюсь в комнату, и взгляд падает на мой рюкзак. Он лежит на кровати, как маленький островок безопасности в этом хаосе. Подхожу, открываю его и достаю свой радужный блокнот. Открываю и сразу же натыкаюсь на первую свою запись:
«Рик. Запнулся, когда говорил, где меня нашёл и о моём имени…»
Провожу пальцами по написанному моей рукой. Буквы — чёткие, уверенные, — словно пытаются мне что‑то сказать. Мог ли он забрать меня от мамы?
Дин сказал, что он наёмник. Ему могли дать цель? Он пришёл, сделал это, а там оказалась я — и он забрал меня? Но мои крылья и память… Рику бы не хватило на такое сил, он сам упоминал, что наличие демонических «атрибутов» зависит от преобладания силы. А у него их нет ни одного, кроме янтарных глаз.
А моя… Мама… Она была обычным человеком — ей это тем более было не под силу.