Страница 41 из 67
Я сижу ещё какое‑то время, пытаясь хоть немного прийти в себя. Вдох‑выдох. Нужно собраться. Нужно встать и пойти. Но как? Когда внутри — ураган, когда сердце разрывается между прошлым и настоящим, между тем, кого я должна забыть, и тем, кто ждёт меня в столовой.
Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Аромат цветов и хвои наполняет меня, успокаивает, даёт силы. Я открываю глаза и смотрю на беседку — на это место, где я нашла хоть каплю покоя.
Встаю, поправляю платье, провожу рукой по волосам. Пора. Пора встретиться с Дином, пора снова надеть маску уверенности, даже если внутри я всё ещё потерянная.
Иду по тропинке, и каждый шаг отдаётся в тишине сада.
Пришло время начать получать ответы. Ноги будто налиты свинцом, но я заставляю себя шагать ровно, не замедляться. Каждый шаг — как преодоление невидимой стены, каждый вдох — попытка собрать разбегающиеся мысли в единый клубок.
Захожу в дом, прохожу сразу же в столовую. Дин уже здесь, с другой стороны стола, в изголовье. Когда он видит меня, его лицо сразу же начинает сиять, расплываясь в искренней улыбке. В этой улыбке — столько тепла, столько надежды, что на миг мне становится стыдно за свои сомнения. Но стыд тут же тонет в вихре вопросов, которые рвутся наружу.
— Доброе утро, Эви! Садись, сейчас для тебя накроют обед.
— Доброе… — запинаюсь на секунду, с другой стороны, для него сейчас действительно утро. — Доброе утро, — улыбаюсь в ответ.
Сажусь за стол с другой стороны. Стол — огромный, холодный, разделяющий нас, как невидимая граница.
Сначала мы едим в полной тишине, слышен лишь звон стаканов и приборов. Каждый звук — как удар метронома, отсчитывающего мгновения, которые я трачу на то, чтобы собраться с духом.
— Как ты себя чувствуешь, Эви? Как спалось? — разбивает Дин тишину. Его голос звучит мягко, заботливо, но в нём — напряжение, словно он ждёт чего‑то, готовится к разговору, к которому тоже не готов.
— Всё хорошо, спасибо, — отвечаю я, не поднимая глаз. Смотрю на узор скатерти, на блики света на фарфоре, на всё, что может отвлечь меня от того, что я должна сказать.
Как начать разговор? Вся решительность разлетелась, как пыль на ветру. Но поговорить нам нужно, очень. Откладываю приборы и кофе, складываю руки в замок. Пальцы дрожат, но я сжимаю их крепче, пытаясь унять эту дрожь. Нужно оторвать этот пластырь, быстро и решительно.
— Дин, расскажи, что было до того, как я пропала? Может, куда‑то собиралась? На какую‑то встречу? — спрашиваю я, избегая прямого упоминания о родителях.
Не хочу бросить тень на Берти, не хочу, чтобы он пострадал из‑за моей жажды правды.
Дин отводит взгляд и какое‑то время молчит. Думает, что сказать? Вспоминает? Мгновения тянутся невероятно долго, растягиваются, как резина, заставляя мое сердце биться чаще.
— Вот так сразу, рубишь с плеча, — с улыбкой говорит он, но в улыбке нет лёгкости. Она натянута, как струна, готовая лопнуть. — Последнее, что я помню, ты сказала, что тебе назначила встречу мама. Что это важно, и ты должна пойти одна.
— Мама? Я должна была встретиться с мамой? — эти слова раздирают меня изнутри.
Мама… Как давно я не чувствовала этого слова, не ощущала его тепла, его боли. Оно звучит как далёкий звон колокола, как эхо из забытого мира.
Я невольно подаюсь вперёд всем телом. Где она? Наверняка с ней как‑то можно связаться. В голове — вихрь образов, вопросов, надежд.
— Да, Эви. Я не хотел вот так сразу вываливать это на тебя. Просто… — он запинается и снова отводит взгляд. В его глазах — тень боли, которую он пытается скрыть. — Даже не знаю, как тебе сказать.
— Что сказать? — нетерпение съедает меня изнутри, разгорается чувство тревоги. Что‑то случилось. Что‑то непоправимое.
— Прости, это тяжело говорить. Но когда я понял, что ты пропала, то сразу же отправился к ней… И… — снова пауза, долгая, раздирающая на части. — Мы нашли её убитой, у неё в квартире, — опускает голову.
Мир рушится. На меня накатывает паника вперемешку с истерикой. Как же так? Это какой‑то злой рок, какая‑то чудовищная ошибка. В груди — пустота, в глазах — туман, сквозь который я вижу лишь его лицо, его глаза, полные боли.
— Мы всех подняли на уши, чтобы выяснить, кто мог это сделать и что произошло, — добавляет он, и в его голосе — сталь, решимость, которую я не могу не почувствовать.
Я сижу молча, переваривая услышанное. Слезы льются уже ручьём, капают на скатерть. Не могу выдавить из себя ни слова. Но интуиция подсказывает мне, что это ещё не всё. Что‑то ещё таится в его взгляде, в его паузах, в его словах.
— Эви, скажи, с кем ты была эти дни? Ты же была с демоном-полукровкой по имени Рик? — его голос звучит тихо, но в нём — напор, настойчивость, которой я не ожидала.
Поднимаю затуманенный взгляд. Что он хочет сказать? Просто киваю. Слова всё ещё застревают в горле, как острые камни.
— Послушай, ты должна рассказать мне. Потому что всё указывает именно на него. Что это он убил её…