Снег и Шелк

Схватившись рукой за лезвие, Чжоу Мин с силой отшвырнул его в сторону. Крик боли и ненависти вырвался из груди, и голос показался страшным, будто не своим. Он бросился на врага, забыв о защите, о тактике, забыв обо всем. Удары сыпались один за другим, не давая старому генералу ни мгновения передышки — Син Чжухэн отбивался, не успевая атаковать, пропустил один удар, другой, но и сам Чжоу Мин не был неуязвимым. Кровь лилась на белоснежные ступени, рукоятки мечей стали скользкими от нее, но молодой генерал не видел и не чувствовал ничего, кроме боли, что выжигала в груди мертвую пустоту. И с этой пустотой не страшно было ни сражаться, ни умирать. Он готов был умереть, но прежде — отомстить Син Чжухэну за все. За гибель сотен своих людей. За жестокую смерть отца. За то, что он посмел поднять руку на Шэн Тао, его девочку, его сокровище.

Но месть мертвым не поможет. Если он убьет врага, это не воскресит ни отца, ни жену, ни верных друзей. Он снова и снова терял всех, кого любил. Задохнувшись от собственного крика, Чжоу Мин со всей силой и отчаянием вонзил меч в грудь врага.

Меч прошел сквозь разошедшиеся щитки, как вода сквозь трещину в камне. Син Чжухэн замер с занесенной рукой, его глаза расширились, а губы посерели. Он посмотрел на клинок, вошедший глубоко в его грудь, потом поднял глаза на молодого генерала, и в его взгляде впервые не было ни ненависти, ни насмешки — только удивление, словно он не мог поверить, что этот мальчишка все-таки сумел его победить.

В углу рта показалась темная струйка крови. Кашлянув и выплюнув кровавый сгусток, Син Чжухэн пошатнулся, его колени подогнулись, и он тяжело повалился на каменные плиты. Тяжелый меч с глухим звоном покатился по ступеням вниз.

Чжоу Мин стоял над телом врага, тяжело дыша. Кровь капала с его меча, и рукоятка выскользнула из ослабевшей ладони; он рухнул на колени и оперся о плиты рукой, но его шатало, в глазах темнело, и с первого раза встать не удалось. Что-то горячее потекло по лицу, и генерал с отстраненным удивлением провел по щеке ладонью, ожидая увидеть кровь, но ладонь осталась влажной и чистой. Слезы закапали на землю, и он до боли прикусил губу. Он потерял все. Все, ради чего он жил, ради чего сражался, — все погибло в этой битве или еще до нее. Солнце ласково согревало затылок и шею, но он чувствовал только холод и пустоту.

Увидев, как старый генерал упал замертво, северяне вновь подняли атаку, собрав последние силы и оттеснив окруживших их имперцев. Их оставалось еще много, и все они ринулись на лестницу с криками и поднятым оружием.

Чжоу Мин медленно поднялся с колен и взял меч, но рука была уже не такой твердой. Он смотрел, будто сквозь туман, на бегущих к нему солдат, на знамя с восточным драконом, которое пока еще держалось над толпой, и впервые не знал, что делать. Все потеряло смысл, он проиграл, потерял все, ради чего сражался. И теперь ему оставалось только одно: умереть в бою, как подобает генералу. И, может быть, встретиться там, за гранью, с ней.

Чжоу Мин поднял меч и медленно пошел вперед. Он не собирался выжить в этом бою; хотел лишь забрать с собой как можно больше врагов.

Неожиданно ему показалось, что среди воинов мелькнул знакомый ханьфу морского цвета, но он сразу же отогнал эту мысль: откуда здесь Цзинь Сан и зачем бы ему сюда приходить?.. Но глаза его не обманывали: молодой наследник южного клана тоже был в самом центре битвы, и оружие в левой руке явно не принадлежало ему — наверняка отнял у кого-то из погибших. Надо было спросить у него про знак императора, но дойти до него сейчас казалось невозможным.

Однако, как только первые солдаты взбежали на открытую площадку и Чжоу Мин на мгновение прикрыл глаза, обращаясь к предкам и Будде и прося у них сил на последний бой, — над дворцом и площадью прокатился густой утробный звук. Это пел боевой рог, вот только он не предвещал атаку и не взывал к отступлению.

В разбитые ворота влетел небольшой отряд всадников в простой, неприметной одежде; на одних виднелись незамысловатые доспехи, другие и вовсе были безоружны. Предводителем на коне иссиня-черной масти ехал невысокий и стройный молодой человек с большой дорожной сумкой через плечо. А рог все пел и пел, его чистый и властный голос проникал глухими трубящими раскатами в грудь через землю и густой воздух, и словно само время замерло, пропуская нежданных гостей сквозь толпу солдат и горожан.

Всадники промчались через всю площадь, и все замирали, глядя им вслед. Приглядевшись, Чжоу Мин заметил, что впереди всех — не мужчина, а молодая девушка с красивым и надменным лицом, немногим старше Шэн Тао. При одном только воспоминании о жене кровь прилила к голове, и в висках болезненно застучало; Чжоу Мин сжал зубы, чтобы молчать, чтобы не завыть раненым зверем.

Нежданные гости приблизились к лестнице, их предводительница спрыгнула из седла, приземлилась на каменные плиты ловко и привычно. Ее скромный серый ханьфу тронуло дорожной пылью, длинные черные волосы растрепались, но она лишь смахнула со лба короткие пряди, обвела взглядом площадь — горящие здания, тела на камнях, кровь в сточных канавах… Легко взбежав по ступеням, она со всем почтением поклонилась генералу Чжоу и, обернувшись к людям, вскинула тоненькую руку. Рог умолк. Над площадью незримым покровом натянулась тревожная тишина.